Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Если Раскольников с омерзением подумал о возможно­сти признаться перед Разумихиным в своём злодеянии, то ведь не меньшее омерзение испытал бы Разумихин, допод­линно узнав, на что оказался способным его друг и прия­тель. Он несомненно, вслед за Соней, посоветовал бы Рас­кольникову, немедленно пойти и во всём сознаться перед властями. А попытки идейного убийцы объяснить, что имен­но довело его до преступления, Разумихин просто не понял бы, как не поняла их Соня. Да и может ли человек, не одер­жимый бесом, уловить причины ненасытного стремления к власти над всем и всеми, возникающего в душе того, кто из­бран духом глухим и немым? Для такого избранника вся история человечества, все наши традиции, верования и обы­чаи бессмысленны. «Весь этот многовековой бред и обман, всю эту нелепицу, надо же кому-нибудь взять просто за­просто за хвост и стряхнуть к чёрту / И Раскольников взял и стряхнул: «Я... я захотел осмелиться, и убил... я только ос­мелиться захотел, вот вся причина», — говорит он Соне. Но Соня не понимает его, зато сердцем угадывает правду, чув­ствует, что перед ней одержимый, преданный Богом дьяволу за грех непомерной гордыни. Но у Сони есть опыт греха; опыт смирения, потом перешедшего в ней в самоуничижение, в попрание самой себя. Противоположности соприкасаются. Но за Разумихиным ничего греховного, кроме «безумия за­бав», не числится и потому, доведись ему выслушать приз­нание Раскольникова, он пришел бы в слепой и безысходный ужас. Им владеет воля к созиданию, ясному и равновес­ному. От злодеяний Раскольниковых и Верховенских спасать Россию и восстанавливать битую посуду, предстоит Разумихиным. Но это еще впереди. А пока незачем было Раскольникову, ни до задуманного, ни после совершенного им преступления приходить к Разумихину с признаниями. Только явка с повинною к властям и добровольно принятая каторга могли бы вернуть идейному убийце любовь и ува­жение его верного друга.