Избранные труды по русской литературе и филологии

Письмо к Вяч. Иванову от 13/26 августа 1909 г.[796] можно рассматривать как косвенное подтверждение позиции индивидуализма и антиобщественности, заявленной полтора года назад. Мандельштам говорит в письме о книге статей Вяч. Иванова «По звездам», и показательно, что, уже высказав суждения, пиететные и критические, перейдя затем к описанию своих странствий по Европе («Я люблю буржуазный, европейский комфорт», и здесь же перечисление соответствующих реалий – ср. через 22 года в «Я пью за военные астры…»), он снова возвращается к книге Иванова, и именно к статье «Кризис индивидуализма», – чтобы сказать главное. Там, где у Иванова одна перспектива – переход от индивидуализма (рассматриваемого как тип европейского сознания, начиная с Гамлета и Дон Кихота и до Ницше) к соборности, – Мандельштам видит вторую равную (как «две геометрии – Эвклида и Лобачевского», пишет он), переосмысляя образ, которым Иванов хотел подтвердить императивность первой: «несогласный на хоровод покидает круг, закрыв лицо руками». Мандельштам защищает здесь и свою художественную тему – есть связь между «несогласным на хоровод» и такими стихами, как «Я участвую в сумрачной жизни / И невинен, что я одинок», – и индивидуализм как идеологическую и специально эстетическую предпосылку, культурно-историческое предшествование, в силу которых стала возможна его экзистенциальная лирика, его «младший символизм».

Однако здесь же есть фраза о том, что в Notre Dame человек становится католиком, не думая о католицизме, а просто потому, что стоит под этими сводами, – она намечает собственное движение к надындивидуальным ценностям. В контексте письма эта фраза только сравнивает книгу Вяч. Иванова (отчасти опираясь на ее же мотивы) с «великими архитектурными созданиями», но, несомненно, имеет самостоятельное значение – здесь исток католических мотивов, и предвосхищение «архитектурных» стихотворений, и зерно мыслей о «социальной архитектуре». Архитектурные образы в его сознании обладали способностью замещать или вбирать в себя социальные представления и успешно претендовали на роль основного культурного кода. С другой стороны, архитектурное мыслилось как укорененное в природе. (В «Путешествии в Армению» детское восприятие «готических хвойных шишек» описано так: «В их скорлупчатой нежности, в их геометрическом ротозействе я чувствовал начатки архитектуры, демон которой сопровождал меня всю жизнь».) В начале 10‐х гг. коллизия «индивидуализм – общественность» начинает у него расширяться до вопроса о «социальной архитектуре».