Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Нет, Вера Алексеевна, прошу меня выслушать. Поверьте, мне, старику, больно лишать вас надежды, если бы она оставалась хоть в малой степени… Я знаю силу вашей души и знаю, что вы не убежите от меня прочь и не лишитесь чувств, а слезы не помешают вам запомнить сказанное дословно. Итак. Я буду говорить, прошу вас, слушайте меня внимательно. Государь император не видел вашего прошения, я назвал ему лишь ваше имя и просьбу. Он ответил, словно забыв о Светлых днях, что устал это слышать, что никто и никогда более не получит разрешения ехать туда к супругу и что он был слишком мягок тогда и это причинило много вреда, так как теперь молодые люди, вместо того чтобы служить Отечеству, восхищаются клятвопреступниками и… простите меня… пошлыми убийцами без малейших нравственных чувств, которые валялись у него в ногах, прося прощения. Я избавил бы вас от этих слов, однако так вы лучше поймете, как мыслит государь. Вам же он велел передать, чтобы вы воспитывали сына в лучших нравственных правилах, с тем чтобы он не… — Князь смутился.

— Не повторил судьбы отца, я понимаю, — ответила я.

Плакала я к тому времени давно, и это было хорошо — слезы, казалось, заливали пламя гнева, горевшее в моей груди. Государь говорил словно о всех сразу, но ведь он не знал Артамона так, как знала его я, и судил о нем по другим — среди которых, несомненно, были и клятвопреступники, и убийцы. Впрочем, я и впрямь не хотела бы для Александра такого пути, а ведь он, несомненно, унаследовал отцовскую мягкость.

Князь смотрел на меня с великой жалостью.

— Должно быть, я ошибся, подавая вам надежду. Женщине ни к чему знать о государственных делах, но известно ли вам, что почти год назад, прошлым летом, как раз когда вы гостили в Павловске у Плещеевой, вновь был раскрыт тайный кружок студентов университета, которые считали себя продолжателями — они так и говорили — дела декабристов?

Я покачала головой.

— Нет, не знала… вновь? Почему вновь?

Александр Николаевич с трудом улыбнулся.

— За три года не могу привыкнуть к тому, как внимательно вы слушаете. Такой же кружок, еще один, был раскрыт примерно за год до нашего знакомства, и его главу отправили на каторгу. На сей же раз двое основателей были приговорены всего лишь в ссылку. Это произошло две недели назад. Признаюсь, я, не сообщая вам о том, ждал окончания процесса, чтобы подать ваше прошение, если приговор окажется милосерднее, чем в прошлый раз. Однако ж…

Он развел руками.

Я не могла говорить. Мне надо было остаться одной. Больно было вспоминать вчерашнее письмо Артамону, в котором я постаралась выразить, ничего не называя прямо, свою надежду на грядущую встречу. Если я соберусь с силами и напишу сегодня, а не через неделю или две, как обычно, может быть, он получит оба письма вместе и не успеет обрадоваться…

Князь все понял по моему лицу.

— Теперь я прощаюсь с вами. Прошу вас, когда вы будете в силах, приехать ко мне. Не думайте, что окажетесь разлучены с мужем, когда настанет тысячелетнее царство святых, а тому уже остались считаные месяцы.