Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Кабинет был небольшим и очень скромно убранным. Помню, на другой же день после приезда, когда Наталья Федотовна показывала мне дом и я рассматривала картины на стенах, хозяйка любезно пояснила: «Здесь прежде был кабинет моего супруга, и картины я с тех пор не снимала со стен». Я не могла понять, близки ли аллегорические изображения моему сердцу: казалось, словами можно было бы объяснить проще.

— Читали ли вы «Победную повесть», Вера Алексеевна? — спросила меня хозяйка.

Я читала «Победную повесть» многократно, а впервые — летом в год смерти Никоши. Многое в книге казалось мне неожиданным и знакомым — словно полузабытый друг, с которым я давно рассталась, окликнул меня издалека. Впрочем, кое о чем меня предостерегли почти сразу (не князь Голицын и не Юрий Никитич, разумеется, они-то верили «Победной повести» почти дословно). Не все знаки сбылись, может быть, Юнг-Штиллинг и ошибся в вычислениях. Но, признаюсь, об этом я размышляла мало.

Я думала тогда не о правильности вычислений и стройности доказательств — и приняла слова Юнга-Штиллинга с неожиданным восторгом. Я надеялась на то, что этот мир со всеми его страданиями вскоре закончится. И, значит, двоих моих сыновей забрал Господь, чтобы они — хрупкие, чувствительные, открытые ко всему — были избавлены от грядущих бедствий. И вскоре для нас настанут новое небо и новая земля, где мы заживем так, как не смогли бы жить здесь — я, все трое сыновей, Артамон… и нас не разделит более ничто земное.

А теперь до срока, назначенного «Победной повестью», оставалось два года, и я уже не знала, продолжать ли мне надеяться на скорое воссоединение с ними.

Как могла, я стала объяснять это Наталье Федотовне, боясь смутить добрую старушку.

У Натальи Федотовны на глазах выступили слезы.

— Душенька! — сказала она, стараясь подняться с кресел. — Да ведь и я двоих сыновей похоронила маленькими! Уж сколько лет тому прошло…

Я сама подбежала к плачущей старушке и упала перед ней на колени.

Мы плакали вместе и вспоминали наших детей — какими прекрасными они были, словно не предназначались для этого грешного мира, и как заболели, и как сперва не верилось, что болезнь к смерти. «И мне все говорили тогда — не отчаивайтесь, на все воля Господа нашего, роптать грех…» — «И Господь забирает лучших к себе. И ведь это верно, только…» — «И сулили, что непременно родится еще дитя. Но вот не родилось больше. Я взяла девочку на воспитание, вырастила как дочь, замужем она за прекрасным человеком, нашим другом, и их сыну уже десять лет, он мне словно внук. Тоже Александром зовут, как вашего. А вот родных детей нет…» — «А мне говорили — у вас есть сын, заботьтесь о нем. Или — что теперь у меня на руках нет больных детей, и я наконец могу…» Я испуганно прервалась, но Наталья Федотовна поняла и закивала.