Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

В открытых источниках при описании событий конца 1830 г. в Варшаве либерализм вообще не упоминался, однако тема «бессмысленного» польского бунта настойчиво педалировалась. Так, в публикациях официальной политической газеты «Северная пчела» польское восстание объяснялось почти не мотивированным рационально стремлением местных жителей к проявлению насилия. Автор «Известия о Варшавском мятеже и о предварительных причинах оного» (приложение к № 152 «Северной пчелы», Санкт-Петербург, 22 декабря 1830 г.) отмечал: «…безрассудные юноши, соединенные духом буйства и своеволия, зараженные зловредными правилами переворотов, стали рассеивать свое пагубное учение…»[1186]. Далее, «переворот во Франции, в Июле месяце 1830 года, оживил преступные надежды заговорщиков, придал их действиям более смелости, и присоединил к ним толпу беспокойных, дерзких людей и несколько легкомысленных мечтателей»[1187]. Сама картина восстания была нарисована следующим образом: «Разъяренная чернь и развращенные солдаты, предавшись пьянству и грабежу, бесчеловечно умерщвляли безвинных… Кровь лилась рекою на Варшавских улицах…»[1188].

Однако иногда в материалах «Северной пчелы» за «реками крови» ясно просвечивал радикально реинтерпретированный идеал республиканской гражданской доблести. Так, в статье Булгарина (согласно атрибуции М. К. Лемке) «Перечень письма из Варшавы от жителя того города к родственникам в Петербург» («Северная пчела», № 145 и 147 за 1831 г.), помимо ярких описаний польских несчастий и «революционного» «безумства», критиковалась сама система представительства. Автор письма так оценивал работу Сейма: «Наш Сейм, или наши Палаты, похожи на мальчиков, убежавших из школы, которые, взбунтовавшись противу учителя, собрались толковать за углом, воображают себе, что они Греки или Римляне, и перефразируют речи Цицерона или Демосфена, ободряя друг друга в упорстве и неповиновении»[1189]. Конституционализм неизменно приводил к насилию в самых страшных традициях французской революции. Автор письма писал: «Страх велит нам молчать и терпеть до времени этот Робеспьеровский деспотизм»[1190]. Исторические параллели на этом не заканчивались: «Даже от Жидов требуют Английского патриотизма и Спартанского мужества»[1191]. В публикациях «Северной пчелы» восставшие поляки приравнивались одновременно к якобинцам, англичанам и жителям античных полисов и республик — разница между конституционным принципом и террором окончательно стиралась.