Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

В чаадаевском деле 1836 г. республиканизм как базовый аргумент обвинения почти не встречается, с одним важным исключением, о котором мы скажем ниже. Причина умолчания в целом очевидна. Основной интерпретацией скандала оказалась версия начальника III Отделения А. Х. Бенкендорфа, подсказанная царю 22 октября 1836 г.: Чаадаева следовало объявить умалишенным и тем самым изолировать его — не только в физическом, но и в символическом смысле[1197]. История с публикацией первого «Философического письма» произошла в самый разгар торжеств, посвященных десятилетней годовщине коронации Николая I. Празднования сопровождались целой серией речей и публикаций, в которых подводились промежуточные итоги царствования. Коротко говоря, официальная позиция ораторов и публицистов сводилась к тезису о том, что Россия в правление Николая достигла полного благоденствия в самых разных сферах государственной политики.

При обсуждении мер, которые необходимо было принять для наказания по чаадаевскому делу, министр народного просвещения Уваров предложил связать появление крамольного письма в «Телескопе» с декабристским восстанием. Инициатива Уварова не вызвала у монарха большого энтузиазма, главным образом потому, что напоминание о мрачном начале царствования едва ли сочеталось с общей атмосферой праздников второй половины 1836 г. Стремясь нейтрализовать уваровский ход, Бенкендорф и выдвинул гипотезу, согласно которой Чаадаев — сумасшедший, а московские жители не разделяют его воззрений и вообще испытывают сочувствие к его бедственному положению. Таким образом, вместо масштабного заговора в старой столице обнаружился безумный Чаадаев, одинокий в своей критике базовых принципов «православия, самодержавия, народности». Соответственно, «республиканские» коннотации его историософской концепции связывали бы его с декабристским восстанием и решительно противоречили бы общей линии интерпретации «телескопического» скандала.