Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Более того, если Достоевский (хотя и в рамках понятной риторической стратегии, предполагавшей перетолкование обвинений в благонадежном духе) принимал на себя роль «либерала» и «вольнодумца», то от республиканизма он решительно открещивался. Так, он рассуждал в связи с французской революцией 1848 г.: «Но если я говорил о французском перевороте, если я позволял себе судить о современных событиях, следует ли из этого, что я вольнодумец, что я республиканских идей, что я противник самодержавия, что я его подкапываю? Невозможно! Для меня никогда не было ничего нелепее идеи республиканского правления в России»[1201]. Несовпадение собственных представлений о Западе и России Достоевский объяснял известным историософским аргументом о различном историческом пути европейских государств и Российской империи. Если на Западе революция стала «исторической необходимостью», то в России республиканские традиции отсутствовали. Характерно суждение Достоевского о Новгороде: «безобразие республики Новгородской, — республики, испробованной в продолжение нескольких веков на славянской почве»[1202].

Согласно объяснению Достоевского, Россия исторически спасалась самодержавием, и поэтому неограниченная монархия выступает в глазах его современников самой естественной формой отечественной (и отеческой) власти. Писатель спрашивал: «Да и кто у нас думает о республике? Если и предстоят реформы, то даже для тех, кто желает их, будет ясно как день, что должны эти реформы истечь именно из авторитета, даже еще более усиленного на то время; а иначе дело должно произойти революционерным образом. Не думаю, чтоб нашелся в России любитель русского бунта»[1203]. По мнению Достоевского, поскольку носителем власти и суверенитета в России является не народ, а царь, то, во-первых, все реформы могут происходить исключительно «сверху» и, во-вторых, если какая-либо чрезвычайная диктатура и возможна, то ее агентом может стать только император.

В показаниях Достоевского мы обнаруживаем, что республиканская риторика в России окончательно отделилась от самого республиканизма, став частью других политических идиом — либеральной и социалистической. Сам республиканизм приравнивался писателем к русскому бунту, описанному Пушкиным в «Капитанской дочке». Усилия Следственного комитета 1826 г. и Николая I, интерпретировавшего республиканизм как склонность к революции и цареубийству, увенчались успехом. Реанимация республиканского дискурса требовала особых усилий и новой интеллектуальной среды. Она возникла в России во второй половине XIX в. в атмосфере массового увлечения в стране марксистским учением. Однако этот сюжет уже выходит за хронологические рамки нашей работы.