Электронная книга - «Ультралюбoff (СИ)». Краткое содержание книги:
— Врёшь! — Я отодвигаю Светку и лечу на кухню, ведь там Любкина вотчина! Но женщина вдруг вцепляется в меня, не пускает, тащит назад.
— Его там нет! Уходи!
Что такое? Он действительно на кухне? Почему она вдруг оборонительные действия развернула? Разве она может меня удержать? Я, конечно, не Любка, не такой бугай, а вполне себе компактный мужчина, но с женщиной-то всё равно справлюсь! Выворачиваюсь из её захвата, отталкиваю от себя, врываюсь на маленькую кухоньку, прошелестев «бамбуковыми» шторками. Любы нет! На кухне не пахнет выпечкой, на кухне холодно и как-то бесхозно. На обеденном столе открытая бутылка пива, распотрошённая косичка сыра, раскрытая исписанная тетрадь в клетку — Светка упивалась своим торжеством, в одиночку хлестая странный напиток «женского сорта» — со вкусом лайма. Любкина бывшая тут же вбежала в комнату, в глазах паника:
— Видишь, его нет! Уходи!
Что это? С чего ей меня бояться? Светка плохая актриса, весь её вид выдаёт напряжение на грани срыва. И главное: глазёнки беспокойно каждый раз возвращаются на обеденный стол. Тетрадь! Правой рукой останавливаю Светкин рывок, левой хватаю тетрадь… Боже мой! Это же… Непонимающе смотрю на тетрадь с бордовой твёрдой обложкой, на которой написано «Ч. Диккенс. Большие надежды». Тетрадь-обманка, сделанная под книжку так, чтобы удобнее было спрятать в книжном шкафу. Десять лет назад нам девчонки в группе подарили на двадцать третье февраля. Мой старый дневник. Я давно уже не веду его, но выбросить, сжечь юношеские мысли, чувства, мечты не поднималась рука. Тетрадь так и стояла на полочке между словарём иностранных слов и трёхтомником Лукьяненко. Беру тетрадь в руки и изумлённо поворачиваюсь к Свете, которая как-то вдруг ослабла, поникла, сдулась:
— Свет… как это здесь? Я не понимаю… Свет, это же… Ты читала это?
Любкина жена обессилено откинулась к стене:
— Да, читала. Я всё знаю.
— Но как?..
— Я нанимала человека, он должен был нарыть компру, и он нарыл. А заодно принёс эту тетрадь. Сказал, что искал фотографии какие-нибудь или письма в книгах… и вот обнаружил случайно. Принёс на всякий случай.
— Он рылся у меня дома?.. Что за компра?
— Ваши фотки с Любкой.
— Зачем тебе всё это?
— Ты такой недогадливый? — в Светке вновь закипала ярость. — Думаешь, раздавили, унизили меня и останетесь безнаказанными? Я уже почти всё вернула себе с помощью этих фотографий. Захочу — добьюсь большего. Ты же не захочешь, чтобы Ярцев узнал о том, что его правая рука голубым окрашена!
— Ярцев знает, — холодно заявляю я.
— Как? — у Светули вытянулось лицо. — Но ты же флиртовал с его дочкой!
— Ты предъявила фотки Любе и заставила его уйти от меня под угрозой разоблачения моей ориентации?
— И пусть Ярцев знает. Но общественность-то не знает! Красавчик Гольдовский — и вдруг педик! Ха! Да такая информация разотрёт тебя в прах! — у дамочки выступили горячечные пятна. — А Люба… Он же благородный. Он не допустит, чтобы по его вине…
— Где он? — ору я.
— Я не знаю! — крик в ответ. — Правда не знаю! Мы с ним развелись сегодня! Он уволился из вуза! Его нет в городе! Понял? Вы никогда не будете вместе, он не вернётся!
— Стерва! Какая же ты стерва!
— А ты что хотел? Пудрил мне мозги! А сам за Любушкой увивался. Ты хоть знаешь, каково это чувствовать себя такой… такой… дурой! Пресмыкалась перед тобой, а ты смеялся! А ты влюблённо смотрел на это уёбище! Да он студень в постели, он бревно с сучком!..
— Света! — я схватил её за шею. — Как его найти? Если ты читала эту тетрадку, то знаешь, что я уже давно ждал его… И я опять буду искать!
— Да! Читала! Чуть не проблевалась от твоих сладких воспоминаний! Да ты знаешь ли, что всё это было как раз незадолго перед нашей свадьбой? Да ты знаешь ли, что он ни разу мне не сказал, что любит! Он всё это время был снулой рыбой, а тут вдруг выясняется, что… ы-ы-ы… — Светка зарыдала. — Что я не так сделала? За что мне такое?.. ы-ы-ы…
Её лицо некрасиво сморщилось, потекло не только из глаз, но и из носу. Плечи вздрагивают, кулаки упираются в щёки. Нисколько не жалко! Мне нужен Любка. Я не могу потерять его второй раз из-за злобы этой дамочки. Отхожу к окну, листаю свой старый дневник. Записи с Любкой открываются сразу. Я гневно поворачиваюсь на рыдающую и икающую Светку:
— Здесь вырвана страница! Где она?
Зарёванная стерва гордо поднимает мокрое красное лицо и торжественно заявляет:
— А это был сувенир для Любы! Я правильно понимаю, что он не в курсе, что ты…
— Ты отдала ему? — я в шоке. — Зачем?
— А пусть мучится! Не всё мне… ы-ы-ы…
Теперь обессилено сел на табуретку я. Чёрт! Надо было давно рассказать Любке обо всём. Что он там сейчас напридумывает? Где его искать? Куда он мог поехать? Достаю из кармана телефон. Набираю Любку. Вдруг? «Вызываемый вами абонент занят или временно недоступен».
— Он мог поехать к матери? — глухо спрашиваю я Светку.
— Он должен был из города уехать… — Светка сползает по стенке и садится на пол.
— Как его искать?
— Не знаю.
— Свет, я люблю его.
— А я тебя.
— Не сочиняй, ты любишь не меня, а перспективы со мной.
— Люблю, как умею.
— Свет, хочешь, я уволюсь и тоже уеду из города, ты будешь довольна. Только скажи, куда он уехал. Ты же знаешь…
— Ты готов уйти с канала?.. ы-ы-ы…
— Не реви. На черта мне этот канал, если пусто здесь, — и я хватаюсь за грудь.
— Но он же изнасиловал тебя! Как ты можешь?.. ы-ы-ы…
— Свет! Прекрати рыдать, думай, куда он мог поехать? Ведь вы, наверное, договорились, что он позвонит, даст знать…
— Не-е-е… ы-ы-ы… ик… бля-а-ади-ы-ы… ненавижу вас… ы-ы-ы…
Много гласных под сопливые всхлипы минут десять. А в моей голове метроном, он стучит всё громче и громче. Метроном мешает думать, не могу составить мало-мальский план действий по поискам. Ведь он не мог уехать далеко? Наверное, нужно позвонить Васильевичу, моему отчиму, он по своим каналам поищет. Наверное, всё равно нужно съездить к его матери, ведь Любка — нормальный сын, ей-то он позвонит… Вдруг звонок, как сирена, как голос из, оказывается, существующего где-то внешнего мира. Домашний телефон. Мы со Светкой испуганно взглянули друг на друга. Вымотанная рёвом фурия плетётся в коридор к телефону. Слышу:
— Аллё… Да, я… Да, здесь… Д-да, он… Что?.. Где?.. Когда?.. Но, как это может быть?.. Это точно?.. Да, конечно, приеду… Куда?..
Тишина. Деревянное бренчание «бамбуковых» ниточек, Светка появляется на кухне. Красное ещё минуту назад лицо необыкновенно восковое, почти белое.
— Что?
— Дар… Это… Люба…
— Это звонил Люба?
— Нет. Люба… он погиб.
— Ты что несёшь?
— Авария… Машина его… Документы… Позвонили, сказали, что надо ехать к нему…
— Он тяжело ранен? В какую больницу ехать? — у меня в горле разрастается какой-то ледяной ком, а метроном бабахает всё громче.
— Дар, не в больницу… в морг. Он погиб.
Просто стало тихо. Просто выключили метроном и шум на улице стёрли звуковым ластиком, как говорит наш звукоинженер — увели. Оставили только картинку: маленькая кухня, жёлтые обои, шатенка с безумными глазами агрессивно раскрывает рот… она мне что-то говорит? Она меня трясёт, у неё по лицу вода… А потом вода по мне… Уффф…
— Дар! Дар! Слышишь меня? Дар! Прости меня! Это я, это я виновата! Я же видела, что он за сердце схватился! Да-а-а-ар! — звук вернулся, ошеломляя меня смыслом. Это Светка плеснула в меня водой. — Я сейчас! Я переоденусь, вызову такси, надо ехать!
— Да, едем, — выдавливаю я. — Не надо такси, я на машине.
Мы ехали молча. Снег перестал сыпать, он затаился, он присматривался к нам, он был милостив, он не мешал. Я ехал к Любке. Обычно забитые разнокалиберными машинами проспекты были пусты. Все расступились. Езжай, Дар, он ждёт тебя… И я ехал. Морг при второй городской больнице, что на окраине, так же гостеприимно раскрыл двери. Мы со Светкой заторможенно вошли в фойе, нас встретил молодой длинноносый парень в синей униформе.