Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

«Когда людей, просто невысоко ценящих пользу внешних наук по сравнению с пользой, которую уже теперь имеют и которую надеются получить от Евангелия живущие по нему, философ так необузданно бранит, то всякий скажет, что он одержим страстью к наукам и чрезмерной наклонностью к познанию. Философ, видимо, обиделся, что его науки не удостоились высокой чести, тем более что сам тоже хотел ее удостоиться, ради чего и назвался философом, званием, которое осталось у него единственной наградой за труды всей жизни. Но каким надо быть, чтобы пойти против нашего разумного, а вернее духовного служения, т.е. против молитвы и против тех, кто, ценя ее выше всего, в безмолвии несуетно посвящает ей всю жизнь?»[759]

Возразить было нечего; после этого обвинитель превратился в обвиняемого. Рассмотрели трактат Варлаама «Против мессалиан» по следующей схеме: сначала читали несколько отрывков из произведения Варлаама, затем монахи приводили опровергающие их цитаты из Святых Отцов. К концу дня Варлаам понял, что Собор складывается не в его пользу. В перерыве он попытался найти защиту у великого доместика Иоанна Кантакузена, но тот приватно посоветовал ему признать свою неправоту.

Не без смущения Варлаам вышел в центр зала и заявил, что ошибался, упрекая монахов в незнании предмета спора. «Ныне же я вполне убедился, что они лучше меня мыслили о предмете нашего пререкания, и в остальном я нисколько не имел разногласия с ними и уверен и исповедую, что свет, осиявший на Фаворе учеников, есть вечный». Как полагают, такая откровенная капитуляция была в немалой степени обусловлена тем, что Акиндин не поддержал Калабрийца, и тот посчитал себя преданным своим бывшим учеником[760].

Затем император подводил итог дискуссии. Раскаяние Калабрийца было радостно встречено всеми, включая св. Григория Паламу, и отцы Собора благодарили Бога за мир в Церкви. А затем император Андроник III Палеолог произнес речь, своим содержанием, глубиной мысли и стилем изумившую всех присутствующих лиц[761].

Однако никакого соборного определения принято не было – вместо него утвердили протокол, в котором под угрозой условного отлучения от Церкви запрещалось обсуждать те вопросы, которые поднял Варлаам. Правда, позднее этот протокол был значительно изменен и получил вид соборного Томоса, где Варлаам выставлен уже в роли обвиняемого[762]. Святой Григорий Палама был, очевидно, недоволен половинчатостью соборного решения, поскольку его встречный иск против Варлаама по существу не рассматривали, а, следовательно, исихазм не был утвержден Церковью как истинное учение.

С учетом всех факторов и обстоятельств спора можно было с полной уверенностью полагать, что он на этом не прекратится. Но в тот момент все выглядело идиллически. Патриарх Иоанн Калека обнародовал окружное послание, осуждающее «то, что монах Варлаам говорил против священнобезмолвствующих», и под страхом отлучения от Церкви предписывающее: 1) всем жителям Константинополя сдать в патриархию писания Варлаама, находящиеся в их распоряжении, 2) жителям других городов сдать их поместным духовным властям для принародного уничтожения[763].