Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
В беседке снова застучали костяшки. Сухоруков закрыл окно.
«Ну и язык, — подумал он. — В штат бы его, на зарплату, пусть бы веселил людей. Лучше всякого лекарства… Однако пора в оглобли. Оглобли — ясность и определенность, тяни, пока не свалишься, вот и вся философия. Когда трещат кости, размышлять особо не приходится».
Он пошел в свой кабинет, который уж не был его кабинетом и где его ждали дочери старухи Лагуновой, до которых ему уже не было никакого дела; по существу ему бы следовало пойти в ординаторскую и просмотреть истории болезней своих больных, тех, кого вел доктор Басов, проверить, как выполняются назначения; но он не сомневался, что там все в порядке, а вот с Лагуновой…
Сестры встретили его в штыки.
— Это невежливо, доктор, столько заставлять себя ждать! — выпалила младшая, Эмма Ивановна, полная крашеная блондинка в кокетливой шляпке и наброшенном на плечи халате. — У нас время не казенное.
— А у меня казенное, — отрезал Сухоруков и привычно подошел к умывальнику. В зеркало он увидел, как вторая, тоже полная и тоже крашеная, но без шляпки и в халате, надетом в рукава, дернула ее за полу, и про себя усмехнулся: сейчас я вам задам! — Значит, так, — вытирая руки, сказал он, — поскольку время у меня казенное, я буду краток. Мы прооперировали вашу мать, сейчас ее состояние вполне удовлетворительное. Остался небольшой свищ, но закрываться он будет долго: возраст, плохие ткани… Тут уж ничего не сделаешь. Держать ее в клинике мы больше не можем, достаточно участкового врача. Документы на выписку приготовлены. Осталось уточнить, у кого она будет жить, у вас, Эмма Ивановна, или у вас, Лариса Ивановна.
— Но, доктор, — вспыхнула Эмма Ивановна, — какое вы имеете право…
Сухоруков вздохнул.
— Послушайте, у меня нет ни малейшего желания копаться в ваших душах, это занятие не для врача. Я не хочу с вами спорить. Это — ваша мать, и вы ее заберете. И больше не будете играть старухой в футбол, а создадите все условия, чтобы она могла спокойно дожить свое. Обещаю, что мы возьмем это под самый жесткий контроль. И если ей будет плохо — пеняйте на себя.
— Вы, кажется, нам угрожаете? — Эмма Ивановна нервно вздернула подбородок.
— Да, угрожаю. Что делать, если иначе не получается? По-моему, вы учительница. Бедные дети… Так вот, я не поленюсь съездить к вам в школу, и после этого вам придется переквалифицироваться разве что в уборщицы: ни в одной школе Советского Союза для вас не найдется места. Кстати, я в любом случае это сделаю, я глубоко убежден, что вы не имеете морального права работать в школе. Молчите! — яростно крикнул он, заметив, что Эмма Ивановна хочет его перебить. — Мы вас щадили из-за старухи-матери, она умолила доктора Басова никому не говорить о вас. Она в богадельню пойти готова, только чтоб вам было хорошо, а вы…
— Это она только говорит, — вздохнула Лариса Ивановна. — Она прожила со мной четырнадцать лет, вы даже не представляете, какой у нее характер…
— А мне наплевать, какой у нее характер. Она старая больная женщина, а старые и больные женщины редко имеют ангельский характер. Я хотел бы, чтоб ее забрали вы, Лариса Ивановна, старуха очень привязана к внуку. У вас отличный парень, видимо, он пошел в папу…
— Вы нас считаете какими-то чудовищами, — Эмма Ивановна достала из сумочки сигареты. — Вы заблуждаетесь, доктор. Мы думаем только о ней. У вас ей лучше. Разве дома обеспечишь такой уход, лечение… Участковый врач пришел — ушел, а ей нужен тщательный постоянный уход.
— Знаете, о чем я сейчас думаю? — сказал Сухоруков. — Вы ведь обе — матери. Вы не боитесь, что ваши дети когда-нибудь сыграют с вами такую жестокую штуку?
— Это демагогия. — Эмма Ивановна закурила и подвинула к себе пепельницу. — Вы просто хотите от нее избавиться. Вы же знаете, что она обречена. Пусть умирает, где угодно, только не у вас. Но в каком советском законе написано, что женщину с незажившей раной можно, как собаку, выбрасывать из больницы? Что можно запугивать ее убитых горем детей? Советская медицина — самая гуманная медицина в мире, а вы… вы поступаете, как палач. Вылечите ее, и мы тут же ее заберем.
— Вы смеете говорить о гуманизме? — задохнулся Сухоруков. — Мы сделали для вашей матери все, что могли. Вы знаете, во сколько обошлись государству два месяца ее пребывания в клинике, облучение, операция?.. Сейчас гуманизм не в том, чтобы держать ее в палате, а в том, чтобы положить на это место человека, которому мы еще в состоянии помочь. Который погибнет, наверняка погибнет через полгода или год, если мы отправим его домой, потому что клиника, к сожалению, не резиновая, и каждое место у нас — на вес золота. Будь у нас хоть малейшая возможность еще помочь вашей матери, я с вами и разговаривать не стал бы. Ей сейчас нужны покой, внимание, забота. Лариса Ивановна, я больше не могу тратить время на бесплодные дискуссии с вашей сестрой, пусть нас с нею рассудит общественность. Я обращаюсь к вам, потому что вашей матери и впрямь в доме для престарелых будет лучше, чем у нее.