Обретение надежды

Они шли и хохотали, и больные, гулявшие по дорожкам, с любопытством оглядывались на них.

— Смейтесь, киндэр майнэ[15], — захлебывался Липень, — смейтесь. Ей-богу, лучше плохие танцы, чем хорошие похороны.

Понедельник — день тяжелый. Как начался тяжело, так и тащился, поскрипывая, словно несмазанный воз. Решение Николая Александровича отстранить Сухорукова от руководства отделом оказалось ударом чувствительным, но к этому удару он был внутренне подготовлен. К чему он не был совершенно готов, так это к дрожащим губам Шутова. «Спасибо, Андрей, крепко ты меня подсидел. Крепенько, теперь уж не подняться. Я тебе как другу доверял, а ты…» А он был слишком занят собой, чтобы думать о Шутове, о том, что невольно вовлек его в беду, и лишь сейчас понял это, и не нашелся, что ответить; не скажешь ведь: прости, старик, виноват. Но Шутов и не ждал ответа, ушел, втянув голову в плечи… хоть умри, выгораживая его, а ничего не поправишь. Потом Басов подошел, вконец пришибленный своим неожиданным назначением, извиняющимся шепотом сказал: «Наплюй, Андрей, ну какой из меня зав… вывеска… Все будет по-старому, все равно, главный — ты…», но ему уже не хотелось быть главным, и ничего не хотелось, только быстрей прошел бы этот день. Потом он увидел в окно Дмитрия, тот бесцельно бродил по двору, худой, с землистым лицом, часто кашлял, хватаясь за грудь, — неужели все-таки рак? Бедная Светлана, уж этого-то она точно не выдержит. Потом были две тяжелые операции, с неожиданным кровотечением, с растерянным Ярошевичем, который путался в зажимах и никак не мог включить отсос, и, наконец, подошло время консилиума. Он и вообще-то не любил консилиумы: случаи отбирались трудные, сложные, запущенные, радости мало, а сегодня начинать предстояло с Димки, и от этого он совершенно скис. Конечно, раз ты теперь не заведующий отделом, а заурядный врач, можно и не пойти, пусть другого поищут, но ему такое даже в голову не пришло: сам шеф занят, а лучший после него — я, нет лучших! — и, размывшись и сделав записи в журнале операций, Андрей Андреевич выпил стакан молока и спустился вниз.