Обретение надежды

2

Изнервничавшись до жестокого приступа головной боли, Таня полдня пыталась дозвониться до отца. То, что она прочла в «Справочнике онколога», привело ее в ужас. Она выросла в семье врачей, где о разных болезнях, медикаментах, лечении говорили так же часто, как в иных семьях — о засолке огурцов и квашении капусты: прислушивайся не прислушивайся, все равно в голове что-то застревает, хотя бы общее ощущение: это смертельно опасно. Но на все звонки Людмила равнодушно отвечала, что профессор на операции, что у него посетители, что он занят и приказал никого, кроме министра, с собой не соединять. Сжимая запотевшую трубку, Таня видела, как она восседает в кресле-вертушке в тесной приемной отца, окруженная целым выводком аппаратов связи, с кнопками, клавишами, наборными дисками, мерцающими на панелях красными и зелеными огоньками, словно жрица на тропе, и задыхалась от ненависти к ней.

Они были одногодками и терпеть не могли друг друга. Людмила считала Таню зазнайкой, а Таня исступленно ревновала Людмилу к отцу.

Когда профессору случалось заболеть, Людмила приезжала к ним домой или на дачу. Привозила почту, документы на подпись, писала под диктовку ответы на срочные письма. В такие дни Таня не находила себе покоя. Она то и дело заглядывала в кабинет, ожидая застать их смущенными, растерянными, но они спокойно работали, не обращая на нее внимания, и, пристыженная, она выходила, чтобы через полчаса заглянуть снова. Ревнивый Танин взгляд подмечал, как оттопыриваются у Людмилы высокие полные груди, обтянутые кофточкой, как коротка ее юбка, — для кого это все, для кого?! И как только мама ее терпит, никакого внимания, словно это вовсе ее не касается. Он же изменяет ей с этой дрянью, неужели она не замечает, какими глазами Людмила смотрит на отца… глаза кошки, увидевшей мышь. А он…

Вересов и впрямь не чаял в Людмиле души и не скрывал этого. Он не раз говорил, что более толкового и исполнительного секретаря у него еще не было. Попав в приемную вскоре после медучилища, бойкая и смышленая девушка быстро научилась писать на машинке, стенографировать, управляться с кнопками и клавишами системы «Сигнал» и с диктофоном, умело фильтровать посетителей, разбирать почту, вести картотеку. Когда Людмила ушла в отпуск, Николай Александрович заметил, что совершенно не может без нее обходиться. Девочка-сестра, посаженная в приемную на три недели, была нерасторопна и неряшлива, вечно все путала и тряслась от страха. Никто не мог подобрать ему нужные документы и истории болезней, в разгар ответственных совещаний в кабинет врывались посторонние люди, терялись или оставались неделями без ответа срочные и важные письма, статьи и доклады перепечатывались с грубыми ошибками, — короче говоря, когда Людмила наконец вернулась, Николай Александрович распорядился, чтобы отныне и навсегда в отпуск она уходила только в то же время, что и он сам.