Обретение надежды

Он пошел гулять и дошел до котельни с высокой красной трубой и тонким стержнем громоотвода, воткнутым в небо. Из-за котельни осторожно, бочком, вышла худая черная кошка с грязновато-белой грудкой и длинным закрученным хвостом, села и принялась деловито мыться лапкой, — наклика́ла гостей. Накли́кала… Дмитрий присел на корточки и позвал ее: кис-кис… Кошка перестала мыться и уставилась на него недоверчивыми зелеными глазами. «Что, брат-кошка, — сказал Дмитрий, — вот они какие наши дела…» Ему захотелось погладить кошку, почесать за ушами, услышать, как она мурлычет, но кошка осторожно обошла его и направилась к кухне, откуда на весь двор сладко пахло гороховым супом.

На аллеях появились первые люди в аккуратных, салатового цвета, пижамах, домашних пиджаках и кофточках: женщины, мужчины, молодые, старые, с вязаньем, с книгами, с транзисторами; щурились на солнце, на высокое небо. «Только массовика-затейника не хватает», — подумал Дмитрий и вернулся в поликлинику.

В вестибюле уже было людно, но сестра увидела его в окошечко и кивнула, чтоб подошел. И закрутило, завертело его из кабинета в кабинет, от врача к врачу, — хирург, фтизиатр, терапевт, рентгенолог, — лишь таблички на дверях успевай читать, и все его выслушивали, выстукивали, расспрашивали и что-то писали, писали в тощей книжице, и гоняли на анализы, а когда это все наконец окончилось, он почувствовал, что еле держится на ногах от усталости.

Та же курносая сестричка из регистратуры вывела его в приемный покой.

— До трех можете быть свободны, — сказала она. — Доктор Сухоруков хочет показать вас консилиуму, анализы будут готовы в три, пожалуйста, не опаздывайте. Пообедать можно внизу, в буфете или в столовой: по центральной аллее вверх и направо. У нас очень хорошая столовая, — с гордостью добавила сестричка и улыбнулась, поправляя белую шапочку, — обязательно сходите.