Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Это пройдет. На мне, как на собаке, все заживает… От Панаса иду, он твой адрес дал».
Корней говорил весело, а сам строгими, испытывающими глазами в Марка всматривался. Посуровел в лице, сказал:
«Не стыдись и не бойся. Всяко в жизни бывает». Потом стал опять веселым, словно стряхнул с себя то, что нести не хотел. Сказал: «Все проходит, Марк, всё проходит, братень ты мой дорогой. А шрамы — что о них говорить? Лучшее украшение настоящего мужчины». Но и тут Корней не скрылся за своей веселостью. Опять стал совсем нахмуренным и сел на край кровати. Устало оперся ладонями о ее края и подняв худые теперь плечи, сказал:
«Привет я тебе принес. Грустный привет. От Вавилова. Два дня его со мной в камере держали, а потом… Нет больше Вавилова. Он хотел Сталина убить».
Для Марка в этот час все людские лица в одно огромное лицо собрались. Только что это огромное лицо черты Корнея имело. Сказал он о Вавилове, с чертами Корнея лик Вавилова соединился. В мыслях его вихрь кружился и в нем лица — болью искаженные, шрамами покрытые, горем переполненные. От этого мысленного вихря Марк потом покрылся, шагнул к брату и обнял его.
И тут Корней, железный характером человек, весельчак и жизнелюб, заплакал и сказал:
«Знаешь, Марк, мне что-то не хочется больше по земле шататься».
Плакать он совсем не умел, слез не вытирал и может быть вовсе и не знал, что плачет.
Это, конечно, была случайная удача — спасение Корнея. Много ли было таких удач? Россия во мрак погрузилась. Тьма скрыла всё — печаль и радость, жизнь и смерть, любовь и ненависть. Безумная расправа продолжалась. Великое предательство продолжалось. Жертва — народ. Жертва — Россия. На востоке было что-то похожее на войну. В Монголии, вдоль степной реки, произошли стычки с японцами. В газетах постановление о награждениях. Среди награжденных — Иван Суров. Судьбой Суровым назначено во всех войнах быть.
Но все эти бои и стычки были ничто по сравнению с тем жестоким, бессмысленным боем, что гремел внутри страны, правда о нем за семью замками хранится. Исчез Ежов, пришел Берия. Но это — пустяк. Самое главное оставалось. Шла расправа над народом, а почему, зачем и за что — ответа нет, и будет ли — неизвестно! В этой расправе умирали не только люди. Умирала людская честь, бесчестие торжествовало. Великие идеалы стали звучать насмешкой. В мутном потоке событий всплывали люди отпетые, жалости лишенные, ко всему, как к трын-траве, относящиеся. Кристаллизовался новый правящий класс — жестокий, беспринципный, наделенный мертвой хваткой.
Война с Финляндией пришла. Рассчитывали — военной прогулкой будет, на деле оказалось совсем другое. Маленькая Финляндия против большого соседа крепко стояла и много русских жизней та война унесла. Имя Корнея Сурова тогда опять на поверхности событий мелькнуло. После годичной поправки в санатории, его в армию вернули и на финском фронте его корпус через укрепленную линию прорвался.
Потом договор Сталина с Гитлером. Русским хлебом, русской нефтью и русским металлом та дружба была куплена. Марк тогда всё еще в своем селе с матерью жил, в школе учительствовал. Когда появилось сообщение, что советско-германские отношения развиваются нормально и лучшего даже желать нельзя, он сказал Степану то, что многие тогда говорили:
«Идет! От этого не спрячешься».
«Что идет?» — не понял тот.
«Война», — угрюмо ответил Марк.
Ответил одним словом, а перед самим — темное, страшное рисовалось. Оно надвигалось, как предуготование безжалостное, как следствие бывшего и причина того неведомого, что еще придет, что еще ударит русскую землю — и без того избитую, обездоленную, бедственными годами вконец вымолоченную.
Мутное солнце обреченности мертво повисло над Высокой Низью нашей жизни.
Часть третья
Глубокая вспашка
XIV. Минута-смерчь
Полного тождества ни в чем нет, даже в частицах времени. Одна секунда равна другой, а шестьдесят секунд, приведенных в ряд, образуют минуту, равную любой другой минуте, но от этого одномерного равенства еще далеко до тождества. В потоке времени, как и в людском море, механическая похожесть единиц вовсе не устраняет их индивидуальности. Каждый человек подобен другому, но один Авель, а другой Каин; каждая минута равна другой, но одна неприметно отпадает в вечность, а другая огненным смерчем врывается, вечный след по себе оставляет, новый облик грядущим временам дает.