Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Встретил?.. — в недоумении нахмурился я.
— Да ладно, какие еще могут быть варианты. С таким нелюдимым ребенком ты бы просто не мог встречаться с кем-то открыто; ходишь на свидания с новой половинкой, пока Катя в школе, — сам сказал. Как в тот раз…
Поникший, сутулый, Антон рисовал ногтями круги по банке, только б не смотреть на меня. Я бросил встревоженный взгляд через плечо на неизменно закрытую дверь в детскую, придвинулся ближе к Антону и заговорил настолько тихо, что не до конца был уверен, слышит ли он меня вообще. Только бы не слышала Катя…
— У меня никого нет. Я ходил на встречу с братом… Он… — Я набрал побольше воздуха в легкие — так отчаянно, как если бы страшное признание бросало тень и на меня. — Он — подозреваемый в убийстве своей жены… скрывается от закона… Время от времени я вынужден с ним видеться: передаю деньги, фотографии Кати, письма от матери. Катя не знает. Вообще ни о чем…
Один в один я, Антон, откровенно шокированный, оглянулся на дверь, надежно хранящую мрачную семейную тайну.
— Как это «не знает»?.. А что, она думает, случилось с ее мамой? И где ее отец?..
— Инга погибла в результате несчастного случая… сбита машиной… — добавил я, и под закрытыми на секунду веками вспыхнул сегодняшний обрывок памяти видеорегистратора… Этот кошмар отступил лишь потому, что рядом сидел относительно целый и здоровый, но однозначно живой Антон, а в соседней комнате сопела в одеяло Катя… — Насчет брата разговор был непростой, мы не знали, что придумать. В голову навязчиво лезла идея сказать, что и он тоже умер, но, во-первых, удар получился бы вряд ли умереннее правды, а во-вторых, не хотелось всю жизнь Кате лгать. Моя мать отстранилась от этой ситуации, с Катей говорил я, и… моя правда ограничилась словами: «Твоему папе пришлось уехать… Я не знаю на сколько, но он не скоро вернется…» В итоге Катя слышала это так часто, что однажды спросила меня: «Папа уехал искать человека, из-за которого больше нет мамы?..» — «Нет… Так получилось, — растерялся в тот миг я, — ему невозможно было остаться…» Помню, Катя кивнула тогда с таким взрослым видом, точно поняла гораздо больше, нежели я. А через какое-то время выдала: «Я похожа на маму — папе тяжело было бы, если б он остался. Пусть ему не будет грустно, а мы с тобой вместе поживем…» — шмыгнул я носом, растрогавшись совсем как тогда. — Так что, видимо, сейчас она считает, что он уехал залечивать душевные раны. Я как-то попросил его написать ей письмо, но он, даже зная, что разрушать Катину иллюзию нельзя, не удержался от «Не верь, если кто-то будет говорить обо мне плохо!» и подобных моментов, способных натолкнуть любознательного ребенка на ненужные нам, взрослым, рассуждения, так что… он больше не пишет ей писем, а то, первое и единственное, я ему вернул. Наверное, я все сделал неправильно, но дерьмово на душе не только из-за этого…
Я понял, что слишком расслабился, увы, слишком поздно. Занял рот пивом, однако Антон вопросительно смотрел и смотрел на меня, одним этим взором словно разжимая мне челюсти… Я зажал банку у колен, вдавил в нее пальцы до белизны подушек.
— Не уверен, в какого именно монстра я превратился и что повлияло на это чудовищное становление больше всего из эмоционального багажа за спиной, но… Против собственной воли я ловлю себя, мерзавца, на мысли, что все сложилось для меня идеально… — Скрипнул тонкий металл — ногти оставили вмятины. — Катя здесь, со мной… брат — от меня как можно дальше… в глазах родственников я наконец-то лучше него… И смерти отца я был рад… Ненавижу эту часть себя, излишне прямолинейную, честную, нашептывающую из глубин подсознания! Умом и сердцем я правда не хотел, чтобы Катя лишалась обоих родителей! — хотел только опять быть частью ее жизни, как прежде!.. И вот во что это вылилось… — траурным тоном подвел я итог.
Металл скрипнул снова, уже сам — избавился от вмятин, хотя небольшие неровности все же остались. Ничто не восстанавливается на все сто. И не залечивается тоже…
— Ты так говоришь об этом, будто твои потаенные желания и стали причиной трагедии, но это невозможно. Как и контролировать мысли, чувства, те же самые желания.
— Что, конечно, правда, однако мало оправдывает меня в собственных глазах, — вздохнул я. Все-таки с толикой облегчения. — Я укладывал Катю спать, а она сказала, что я зло смотрю на тебя. Как и ты на меня, с ее слов.
— «Зло»?.. — задумчиво нахмурился Антон, перевел взгляд с ночного городского пейзажа за окном на меня: зрачки двинулись вниз — он посмотрел на губы, тотчас отвернул лицо к рыжему свету, не видя ни его, ни окна, и озаренно улыбнулся плинтусу. — «Зло» — оно и понятно: ребенок не может верно интерпретировать такие эмоции.
— Какие? — осторожно осведомился я.
— Такие, — удовлетворенно вздохнул Антон, поднимаясь с кровати, — какие, видимо, испытываешь и ты. — Он тряхнул банку, показав мне ее из-за плеча; пиво звучно булькнуло. — Допью позже, сделаю что-нибудь поесть, если ты не против.
— Вперед.
— Сам-то будешь? Или — спать?
— Спать, — устало кивнул я, но больше не двинулся, роденовский «Мыслитель» с банкой пива в руках.
Антон остановился у двери, как будто я его окликнул. Может, и правда, подумал вслух и не заметил?.. Но не позволила ему выйти из спальни его собственная мысль:
— Чего бы тебе хотелось? — обернулся он, ухватившийся за дверную ручку как при качке попавшего в шторм корабля.
— В смысле?
— Не прямо сейчас, не вообще по жизни, а… между первым и вторым. В недалеком будущем.
— Уехать, — ответил я раньше, чем проговорил это похожее на вакуум слово в голове. — Вернее, съездить кое-куда… Но это так, несбыточные планы. Может, оно и к лучшему… А ты, раз уж спросил?
К сожалению, этой ночью я не услышал от Антона больше ни слова: глядя мне в глаза, он поджал губы, совместив ужимку с полуулыбкой, и оставил меня одного — наедине с гудящим роем в черепе.
====== Глава 109 ======
Наступивший за этим день стал в некотором роде знаменательным: за долгую холодную бессонную ночь я добрался до последнего видео на флешке, наверстал, как мог, упущенное и сумел слить воедино воспоминания и реальность, прошлое и настоящее. Пока я смотрел ролик за роликом, изменения, произошедшие с Антоном за три года, не бросались в глаза, но стоило расположить рядом окна проигрывателя — самое первое видео и финальное, в коем уже не юноша, а взрослый мужчина показывал билет на самолет, делился с объективом опасениями по поводу нашей встречи, — разница между этими двумя Антонами становилась очевидной. Но все же после просмотра всех имеющихся видеообращений я чувствовал, что эти Антоны равнозначны — не «мой» и «новый», а один повзрослевший, застрявший в топи страхов и тяжких переживаний человек. Не мне критиковать его болото, я сам хрустальный: подует ветер — разобьюсь. Двоим людям без земли под ногами опасно хвататься друг за друга: так нас обоих унесет в открытое море…
И все-таки в сплетениях чувств застрял осколок чужеродности. Вчера обмолвившись, что в моих работах Антон находил себя, он озвучил чистую правду: как я писал о нем со дня нашей встречи, так и продолжил, пусть уже не столь безыскусно, не в лоб, без «Артуров», «Максов» и «Фортунчиков»; я вкладывал срезы личности реального человека — человека любимого — в поступки, мысли и характеры персонажей, отчего присущая людям из фантазий искусственность проникла в мой ум и обосновалась в горячем пучке ощущений. Я писал об Антоне так много, что из существующего человека он незаметно превратился в персонажа моих книг, оттого столь странно и отторгающе было видеть его вне сновидений и творчества, словно психологический костыль, солнечный мальчик, вечно сидящий на пианино, напитался мною, как дневник Тома Реддла, и материализовался в реальности. В то же время насколько проще говорить о чем угодно, когда ощущаешь собеседника как часть себя! Последнее и сыграло со мной злую шутку, потому что близ пяти часов вечера, когда в дверь позвонили…