Женщины на русском престоле и вокруг него

При этом имел место своего рода парадокс: чем выше было общественное положение женщины, тем строже было ее затворничество. Судьба же царевен, нередко обреченных на безбрачие и монастырь, была поистине трагична. Царь мог возвысить до себя особу самого незнатного происхождения, но унизить царскую дочь браком с подданным считалось немыслимым. За иностранных государей их выдать не могли (мешало упорство в сохранении их православного вероисповедания), за своих подданных, дабы не унизить царскую кровь, не желали. Любящие родители делали все, чтобы как-то скрасить участь девушек, давая им в управление села, одаривая нарядами редкостной красоты и драгоценными уборами. Но это утешало слабо, и царевны метались по ночам, кусая подушки в бессильной ярости и понимании того, что итог их судьбы один: тихое увядание и монастырь.

Внешне же жизнь царевен казалась сказочно прекрасной. Когда они выплывали из своих великолепно убранных покоев и, шурша тяжелыми шелками, спускались в сады к прудам, чтобы звуком золотого колокольчика вызвать рыб, или водили в обществе подруг хороводы, зрелище было идиллически прекрасно. И все же здоровые девушки из плоти и крови жаждали не столько сказочных богатств, сколько любви и семейного счастья, а им оставалось, по словам современников, лишь «молиться и омывать свои лица слезами». Но молитвой утешались не все: одни действительно смирялись, другие же вступали в греховные тайные связи. По Москве периодически ходили слухи, что царевны «ребятишек носят, рожают и душат, а иных на дому кормят». Конечно, детоубийства в тереме не совершались — времена Грозного, к счастью, миновали, но и полностью безгрешными девицы не были. Обычно их избранниками становились те мужчины, которые допускались в девичьи покои. Иногда это мог быть красивый слуга, иногда — молодой священник.

Софья была второй по старшинству дочерью в семье многодетного Алексея Михайловича. Семья была дружной, и до смерти матери, Марии Милославской, жизнь девочки протекала счастливо. Но когда Софье исполнилось тринадцать лет и царь Алексей женился вторично, все изменилось. Царица Наталья была не слишком умна, вспыльчива и не отличалась душевной широтой. Упоенная своим новым положением при дворе царя Алексея, она не попыталась наладить отношения с его осиротевшими детьми, а если даже и попыталась, то родственники с обеих сторон — что Милославские, что Нарышкины — не дали этого сделать. Хищно и алчно следили они за распределением власти: одни боялись потерять ее, другие жаждали отнять. В сложной и без того дворцовой атмосфере поселилась непримиримая вражда, но при жизни царя воли ей не давали. Сам Алексей Михайлович, попав под влияние жены Натальи, почувствовал вкус к новшествам. Жизнь в Кремле постепенно менялась, раскрепощалась, а для царевен появились новые соблазны.

Софья обучалась вместе с братьями Алексеем и Федором и получила прекрасное образование. Ее учителем был знаменитый просветитель Симеон Полоцкий, отмечавший впечатляющие успехи своей ученицы. Царевна выучила латынь и польский, читала сочинения Цезаря, знала всемирную историю. Примеры английской королевы Елизаветы и своих, отечественных княгинь, когда-то управлявших не хуже мужей, заставляли ее о многом задуматься, а времени на размышления у царевны, лишенной светской жизни, было предостаточно. Когда же умер царь Алексей, многое стало абсолютно очевидно. Приоткрытое им «слуховое окошко» в Европу распахивается еще больше, и западные обычаи входят в моду у знати. Двор и гражданские служащие при царе Федоре сменяют длинное старомосковское платье на европейские костюмы, к которым уже давно привыкли военные (драгуны ходили в коротких кафтанах, шляпах и со шпагами уже с 1630 г.). Не при Петре I, а еще при его брате Федоре многие дворяне начинают стричь усы и бороды, а дворцы русской знати поражают иностранцев уже не особой «московской спецификой», а роскошью убранства. Но не это было главным для царевен: при царе Федоре они, наконец, стали открыто допускаться в мужское общество. Тогда-то Софья и знакомится с тридцатитрехлетним князем Василием Голицыным — аристократичным, утонченно-красивым интеллектуалом, который произвел на умную царевну чрезвычайно сильное впечатление. Софья влюбляется. Непривлекательная внешне, она прекрасно понимает это и пытается компенсировать другим.

Царевна приобретает все большее влияние в Кремле: она подолгу находится у постели больного брата, вначале осторожно, а потом все чаще вступает в мужские разговоры, заставляя обратить на себя внимание точностью политических суждений. Даже старые бояре начинают приглядываться к «мужеумной» девице, и политический вес царевны неуклонно растет. Голицын проводит с Софьей все больше времени, они долго и увлеченно беседуют, и идейная близость, как и мечтала Софья, перерастает в телесную. Придворные злопыхатели сплетничают, что некрасивая царевна нужна князю лишь для утверждения собственной власти, и добавляют, что он «присушил» царевну волшебными «травами и кореньями». Но для того чтобы влюбиться в красивого и умного князя, никакого волшебства не требовалось, а Софья тоже могла очаровывать, о чем свидетельствуют иностранцы. В царевне было то, что заменяло красоту: это было обаяние сильной воли и ума. «Насколько стан ее короток и груб, настолько, напротив, тонок и проницателен ее ум», — замечает тайный посланник иезуитов де Ненилль, и его мнение совпадает с суждениями современников-россиян. Царевна Софья в полной мере обладала тем, что сейчас называют «харизмой», а ее характер был очень схож с характером единокровного брата, будущего императора Петра I — те же целеустремленность и кипучая энергия. Именно эти качества будут крайне необходимы Софье в предстоящей борьбе, когда вражда между обоими семействами достигнет такой степени, что речь пойдет уже не об оттеснении враждебного клана от престола, а о его полном устранении.