Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

Ночью смерть косит, косит, косит. Носилки с распростертыми телами несут, несут, несут. Веселый фельдшер напевает и мурлычет во время соляного вливания и вспрыскиваний камфары. И фельдшеру этому вдобавок и на ухо медведь наступил, врет во время пения и мурлыкания отчаянно.

Сиделки у мертвых и у пока еще живых — тащат, тащат, тащат все, что можно утащить. И это неизбежно: голодны и допотопны.

Смертный холод молодой женщины прогнала грелками, всю ночь кипятила воду на примусе, так как весь «ночной кипяток» ушел на ванну для больного, привезенного в 2 часа ночи. И я согревала грелками эту женщину, которую еще можно было спасти, а не того деда, уже обреченного, на смерть.

Сегодня у меня было чудо среди белого дня: горсть душистого чобора.

Рано утром мне дал его Михаил, санитар из рабочих. Я взяла этот чобор в обе ладони, облокотилась на подоконник и приникла лицом к чобору. На несколько секунд опьянела, сошла с ума, забылась. Сказала ему: «Как вы догадались?» «Ды он душистый», — ответил санитар, и зубы его блеснули, как у негра, до самых ушей. А сам-то весь чумазый! Несдобровать этому пареньку. Сиделки народ опасный, ой-ой, какой, а он молод и еще не груб.

Усталость. Голод. Головокружение. Острый недостаток мыла. Мытье полов — труднее всего.

Продала золотое кольцо и фунт хлеба за 3000 рублей и отправила домой в Острогоржск Аринушку. Здесь у нее украли деньги и документы. Она уехала «в Кеев за хлебом, да вот бяда, холера забрала… Ой, моя ж родненькая, как же забудешь вас, ой же спасибо тебе. Царица Небесная! Укрой, защити и помилуй, сохрани вас от всяких напастей!» Она еще сказала, что при других сиделках, если что наделаешь по холерной болезни, так лучше бы помереть, а меня она не стыдилась, «сразу видать, что душевно подходишь, как к дитяти».

На перроне подошел Астахов, сын умершего старика. «Мы много говорили о вас с братом. Брат сказал, что когда вы вплотную стукнетесь с жизнью, вы будете тверже и суше, чем те, кто проживет жизнь ни холодно, ни жарко. Здорово можете стукнуться об жизнь. В жизни грязи много».

Я сказала ему, что грязи самой по себе нет, а есть грязное, что можно вымыть, вычистить, проветрить и даже переплавить. Только надо очень захотеть, полюбить и делать, а не фантазировать. Все можно переплавить. Только не посматривать на жизнь, а жить и делать то очередное, что она пододвигает. И на всякую работу должны быть чистые руки. У юноши глаза были полны слез. Этот чужой незнакомый мальчик смотрел на меня с любовью, как на родного человека.

Прежде мне всегда было трудно с незнакомыми людьми. Теперь так легко, нет преграды между мной и людьми. Все вижу как будто новыми глазами.

Сегодня помогла мужу Рудометовой положить ее тело в гроб. У него не было денег для санитаров и нянь, и никто не помог ему. И когда воз с гробом уехал, Рудометов издали попрощался и поблагодарил меня почти неуловимым жестом головы и руки. Никогда не забуду глубины его благодарности и потрясения — от смерти любимой жены. Он вдвое, а может быть и больше, старше своей жены, моей названной сестры, которая просила меня спасти ее, обнимая руками за шею и целуя. И за то, что я не отодвинулась от нее, она стала мне сестрой. «Вы не боитесь? Я буду жива? Люди остаются живы?» До последней минуты сознания она верила, что будет жива, с моих слов перечисляла мужу все признаки выздоровления, была жизнерадостна и остроумна. Муж был бесконечно внимателен к ней.