Избранные труды по русской литературе и филологии

Наша беда в том (это заметно в особенности <у> ученых старш<его> поколения), что профессионально-академические навыки и привычки часто мешают нам вовремя понять главную общественно-политическую сущность вопроса. [В этом отношении мы (особенно люди старшего поколения) – народ и трудный и наивный.] В нашей работе и в нашем поведении [часто] до сих пор сказывается иногда привитое нам стар[ой]ым университе[тской]том [наукой] представление о [существовании] «чистой» академической наук[и]е, местопребывание которой будто бы находится где-то на западе. Со многими подобными [иллюзиями юности] предрассудками мы давно простились, но некоторые из них застряли – если не в сознании, то на практике, что [в некоторых отношениях] даже хуже, вреднее. То, чего нет прямо в сознании, [тем самым не подлежит] ускользает от его контроля и от самокритики и тем самым действует как [инстинкт] пережиток, [как рефлекс.] Вот такого рода академические [рефлексы] пережитки [действуют] обнаруживаются иногда и у нас. [Именно поэтому объективный результат] В свое время мы прошли школу западной ориентации: западный парламентаризм, западная демократия, западная цивилизация, западная наука и философия – таковы были устои и идеалы либеральной профессуры, у которой мы учились. [Отсталость тогдашней России придавала для нас этим устоям и идеалам некоторую убедительность] После Октябрьской революции мы в своем сознании решительно отошли от них, этих либеральных идеалов, но пережитки, рефлексы продолжают иногда действовать, как это наблюдается и в других областях деятельности и поведения. В статье «Культуры и жизни» сказано: «До второй мировой войны буржуазная реакция в науке о литературе была представлена в первую очередь немецким литературоведением». Это совершенно верно, а ведь мы в годы университетского обучения, в годы реакции после 1905 г., воспитывались в духе именно немецкого литературоведения, немецкой филологии[763].