Избранные труды по русской литературе и филологии

Отлично понимаю, на какие «текстологические» разногласия Вы намекаете. Но вот что я Вам скажу: когда наступит мой последний час, то я буду считать своим самым важным делом то, что я не дал утопить Гоголя в черновиках; умру с сознанием исполненного долга. Я действовал с той же непримиримостью, с какой и Вы некогда громили нарушителей Опоязовских законов. Сейчас, в Инст<итуте> мир<овой> литературы, под командой В. С. Нечаевой (дуры преестественнейшей), готовится целый выводок «текстологов». Они ринутся на классиков, как голодная саранча, и от классиков останутся рожки да ножки. Хотя на время, но мне удалось отстоять Гоголя[758].

Я бы тоже мог говорить обо всех этих вещах много и долго и без конца спорить с Вами. «Так мы, очевидно, и задуманы» (тоже чудесное Ваше словечко!). В этом наша особенность, в отличие от Дымшицев[759] и пр., которые никак не «задуманы», а сами заводятся, как клопы.

Кончаю, а то письмо превратится в одну из «тетрадей», какие посылал Белинский Боткину. Был бы очень рад, если бы Вы известили хоть открыткой, что письмо в Ваших руках. М<ежду> пр<очим>, со мной случился на улице сильный припадок головокружения – я упал и сильно расшиб себе бок. До сих пор еще в полулежачем положении.

Обращаю Ваше внимание на главы «Евг. Онегин» и «Законы прозы». Любопытно Ваше мнение.

Ваш совопросник и антикритик Алекс. Слонимский (р. 1881).