И солнце взойдет (СИ)

— В мире семь тысяч языков, включая латынь. Думаешь, я не справлюсь? — Энтони усмехнулся, а потом сгреб разбросанные зубочистки и снова принялся за строительство дома. — Рене, уходи.

— Нет. Либо вместе сейчас, либо я дождусь, пока ты вдоволь надумаешься.

Энтони чуть склонил голову набок, словно размышлял над ее словами, а потом неожиданно громко хлопнул ладонью по липкой столешнице и проорал занятому очередным гостем бармену:

— Ahornbier für diese zierliche junge Lady, bitte. Und dreh' etwas möglichst Romantisches von Deutschen auf! Ich hab' so etwas wie einen Abschiedsabend mit dieser Dame[86].

Лысый и раскрашенный татуировками мужчина неприлично хохотнул, затем оскалился и скрылся где-то за шкафом с разномастной выпивкой.

— Что? Что ты ему сказал? — испуганно спросила Рене, когда заметила брошенный в свою сторону насмешливый взгляд нескольких сидевших неподалеку гостей. Но тут прямо перед лицом громыхнула стеклянная бутылка с непонятным напитком, а потом — о, чудо из чудес! — чистый стакан. Ошарашенная Рене непроизвольно дернулась в сторону. — Тони?!

— Кленовое пиво. То, что нужно в твоем нежном возрасте, — пробормотал Ланг, правильно истолковав прозвучавшее в вопросе недоумение. Он опять игрался с зубочистками, но затем вздохнул, подхватил свой напиток и отсалютовал. — За удачный перелет.

В несколько глотков Энтони осушил почти половину, пока Рене ошарашенно пыталась что-то сказать. Наконец, он с грохотом вернул бутылку на стол, а у неё вновь появились способности к речи.

— Откуда ты знаешь? — ошарашенно спросила она, пока сама в голове судорожно вспоминала, где могла проболтаться.

— Почта, — сухо отозвался Энтони и постарался аккуратно положить сверху новую зубочистку, однако пальцы неожиданно дрогнули, и вся конструкция рассыпалась. Послышалось тихое ругательство, а потом Ланг неожиданно саркастично договорил: — Ты не закрыла свою почту на компьютере дома.

У Рене ушло несколько тягучих секунд, чтобы осознать, о чем именно говорил Энтони. Дом? Слово отозвалось в голове воспоминаниями о белых отштукатуренных стенах, стеклянных переходах и огромных квадратах солнечного света, что насквозь пронизывали пустые комнаты. И Рене будто снова услышала шум перекатов Лаврентия да эхо распростертого через залив города. Дом…

— Я не шарился по твоей переписке, если тебя это волнует, — неожиданно проговорил Ланг.

— Но и не закрыл, — холоднее, чем следовало откликнулась Рене.

— Нет, — согласился Энтони, а она откинулась было на низкую спинку стула, но тут же протянула руку и схватила бутылку, позабыв про стакан. Пиво на вкус оказалось неожиданно сладковатым, правда Рене поняла это лишь на пятом глотке.

Если честно, прямо сейчас она не очень осознавала, что чувствует. Раздражение? Прилив нежности? Ностальгию? Возможно, все сразу. Однако думать, почему за эти месяцы Тони так и не смог нажать на одну дурацкую кнопку, грозило либо фатальным разочарованием, либо бесполезной надеждой, что в любом случае было бесперспективно. Так что Рене сделала машинальный глоток и едва не подавилась, когда на смену безумной долбежке по струнам и барабанам резко пришел мягкий проигрыш.