И солнце взойдет (СИ)

Бар «Голдис» по-прежнему весьма успешно оправдывал некогда данное ему прозвище самой дурной клоаки. Прошедшая зима оставила неизгладимый след на его вывеске и грязном витринном стекле, перемешав в потрясающе абстрактный узор пылевые скопления и черную копоть от гремевших неподалеку железнодорожных путей. На пару секунд Рене даже залюбовалась разводами, но тут из приоткрытой двери донеслась громкая музыка, повеяло травкой и крепким запахом дешевого табака. Ладно, она просто удостоверится, что Энтони именно там, а потом попросит Фюрста забрать бренное тело. Ничего сложного. Верно? Рене нервно стиснула кулаки, в последний раз вдохнула не самый чистый воздух и нырнула в смрадное помещение. Где-то за спиной в панике уносилось такси.

Первое, что почудилось Рене, стоило очутиться внутри, — она ослепла. А еще оглохла, потеряла вкус и обоняние, после чего тактильные ощущения завопили от ужаса. Рене окружала группа каких-то совершенно пьяных мужчин, что толпились у самого выхода и громко ржали. Из их ртов вырывался отвратительный запах кислого перегара, а от одежды несло потом, пока пол под ногами содрогался от жутких басов и чьего-то ора. Затаив дыхание, Рене проскользнула мимо пузатых тел, шагнула в переполненный бар и только тогда поняла, что сегодня здесь праздник. Черт побери! Она нервно огляделась и заметила развешанные по стенам флаги, имитировавшие знамена восстания Патриотов. Что же, сегодня в Квебеке был день скорби и гнева, когда вспоминали о дискриминации первых французов и борьбе за власть, что закончилась печальным разгромом. Первая в истории Канады провинция так давно мечтала к чертям отделиться, что готова была отпраздновать даже несостоявшуюся попытку переворота. А потому, пока в эту ночь остальная страна восхваляла салютами королеву Викторию, в этом баре — да и во всех остальных тоже — мечтали придушить каждого, кто скажет хоть слово на ненавистном английском. А ведь Тони… Боже! Тони из принципа не говорил по-французски и вряд ли станет теперь. Дурной упрямец! Рене на секунду испуганно зажмурилась, а затем торопливо потерла слезившиеся от дыма глаза. Где же он, черт возьми?!

Темная ссутуленная фигура нашлась далеко не сразу. Рене пришлось трижды осмотреть переполненный бар, прежде чем в самом конце длинной стойки она заметила знакомую черную куртку и бросилась в ту сторону. И бог его знает, сколько ног было отдавлено по пути и сколько тычков получила она сама. Все, что волновало Рене, — добраться до того, как Энтони станет скучно. А потому она упрямо продиралась сквозь переполненный зал, не обращая внимания ни на людей, ни на столы, ни на ступеньки. Но, когда до цели оставалась пара шагов, Рене все же споткнулась и едва не упала на барную стойку, приземлившись аккурат рядом с невозмутимо сидевшим Лангом. В уши ворвались завывания на немецком, скрежет гитар и чьи-то громкие разговоры, когда она подняла голову и всмотрелась в удивленные золотистые глаза. Рене искала в них хоть какие-нибудь проблески мысли, но затем недоверчиво моргнула и опустилась на соседний стул.

— Ты не пьян, — немного растерянно проговорила Рене, пока смотрела, как Тони сосредоточенно строил из зубочисток маленький дом.

— А должен? — откликнулся Ланг, перекрыв новый шум гитар, затем поморщился и щелчком пальцев разбросал по столешнице деревянные палочки.

— Мы полагали… — Дернувшаяся вверх бровь вынудила Рене прерваться и покачать головой. — Привыкли, что именно так ты решаешь душевные дилеммы…

— Я всего лишь думаю! — презрительно фыркнул Энтони. — Просто иногда итог осознания оказывается слишком тяжелым.

— А сегодня? — тихо спросила Рене. — Сегодня твои мысли полегче?

— Сегодня их нет. Ни одной.

— Почему?

Энтони ничего не ответил. Только махнул рукой, подозвав бармена, и что-то сказал ему. Рене не разобрала, потому что набор звуков оказался совсем незнакомым. Однако через несколько секунд по стойке проскользила открытая бутылка с пивом и замерла четко напротив Ланга. Ясно, ждать объяснений бессмысленно. Рене чуть поерзала на высоком неудобном стуле, прежде чем решилась сменить тему.

— Фюрст тебя потерял…

— Паникер, — пробормотал Тони, а затем достал из кармана телефон и отшвырнул дальше по столешнице. — Это дерьмо село еще днем.

Рене медленно выдохнула, проследила за замершим рядом с барменом аппаратом и неожиданно осознала, что Энтони все же не до конца трезв. Да, он прекрасно понимал происходящее вокруг, но границы в его голове потихоньку начинали стираться.

— Сколько ты выпил? — спросила она, когда музыка ненадолго стихла. Рене смотрела на залегшие под глазами Энтони синие тени, на слишком впалые щеки и не представляла, как сможет его увести. Ее сил не хватит, чтобы даже на миллиметр сдвинуть груду мышц и костей. А уходить надо, пока не стало слишком опасно. Где-то позади уже звучали радикальные тосты.

— Иди домой, — неожиданно сказал Ланг и сделал глоток. — Это не лучшее для тебя место.

— Как и для тебя. Сегодня праздник Патриотов, а твой французский… — Она опасливо оглянулась, но в этом шуме вряд ли кто-то мог их услышать. По крайней мере, Рене на это надеялась.