И солнце взойдет (СИ)

— Все сказал? — скучающим тоном спросил Энтони, а потом лениво прислонился к дверному косяку. И когда ответа не последовало, холодно добавил: — А теперь иди вон и прекрати свое бесполезное нытье.

— Но… — Франс попробовал вытереть рукавом губы, но те продолжило заливать, отчего некогда белый халат окрасился красными пятнами.

— Вон! — прошелестел голос, и Рене было тоже испуганно шарахнулась в сторону, но ее немедленно схватили за локоть.

Она зажмурилась, а потому лишь услышала тяжелый топот ног и особенно оскорбленный хлопок двери. Ох… Посильнее прижав к груди пострадавшую кисть с болезненно ноющими костяшками, Рене теперь напряженно ждала своей участи, но вместо этого ощутила осторожное прикосновение и удивленно распахнула глаза.

— И опять… опять руки, — со вздохом произнес Тони, а сам скрупулезно ощупывал суставы. Вдруг он надавил на особенно чувствительную точку и спросил: — Так больно?

Рене отрицательно качнула головой, но промолчала. Хотелось отдернуть чертову пятерню, сделать шаг назад, а лучше десять, не поднимать взгляд, не вдыхать запах волос… Вообще его позабыть! Не говорить и не встречаться, разойтись на разные стороны континента, потому что вот так ощущать заботу было все еще тяжело. Где-то в голове бился тоненький голосок, который умолял забыть и простить, но стена равнодушия оказалась уже слишком крепка. И, видимо, почувствовав нечто подобное, Энтони замер, а затем отступил.

— Почему ты не сказала? — отрывисто спросил он, ну а Рене пожала плечами и принялась собирать разбросанные салфетки. Теперь их только в утиль…

— О чем? — хмыкнула она, сидя на корточках. — О насмешках? О сплетнях? Или о мелких каверзах?

— Обо всем, — сквозь зубы процедил Ланг. — Ты сорвалась, значит, подобная дрянь творится уже очень давно! Так почему не сказала?

— И что бы ты сделал? Опять уволил половину отделения? Тони, перестань нести чушь, мы уже оба знаем — это не выход.

— Я всего лишь прошу, чтобы ты перестала молчать, словно какая-нибудь святая мученица!

— Забавно… Надеюсь, моя святость и терновый венец не умаляют в твоих глазах степень моей вины и ответственности? — Рене с усилием запихнула в переполненное ведро последнюю горсть уже не стерильных салфеток и потянулась за укатившимся биксом. — Потому что в любой другой ситуации ты бы первым вышвырнул меня за порог.

— Хватит возвращать мне мои же слова! — зарычал Энтони, но она лишь недоуменно вскинула брови.

— Просто не хочу, чтобы ты совершил те же ошибки, — ровно произнесла Рене и лишь огромным усилием воли не вздрогнула, когда рядом об стену громыхнул упавший стул.

— Не смей выворачивать наизнанку смысл, когда я хочу помочь!

На это Рене ничего не сказала. Она медленно поднялась, поставила один на другой лотки с грязными инструментами, чтобы с трудом подхватить все в одну руку, и только потом наконец-то повернулась к взбешенному Энтони. Коротко улыбнувшись, Рене спокойно произнесла:

— Уже помог, благодарю. И знаешь, что я поняла? Только полностью эгоистичный и слепой к другим человек не способен увидеть, как его якобы благие действия делают лишь хуже. Зато я прекрасно ощутила это на себе. А потому мне не нужна ни твоя жалость, ни иллюзия заботы, ни покровительство. Мне не нужно, чтобы меня выгораживали перед другими или закрывали глаза на проступки. Ничего. Все, чего я хочу, чтобы ты наконец-то оставил меня в покое и дал шанс получить лицензию. Хоть какую-нибудь.

— А потом? — тихо спросил Ланг, на что она лишь помолчала несколько секунд, прежде чем так же негромко ответить:

— Мне кажется, это очевидно.

С этими словами Рене юркнула в приоткрытую дверь и до боли прикусила язык, чтобы не всхлипнуть. Разумеется, каждый из них прекрасно знал итог. Она уедет, и дай им боже никогда не свидеться снова.

— Роше! — донесся позади окрик одной из медсестер. Рене оглянулась и увидела, как та прижимала к уху телефонную трубку. — Тебя вызывает Энгтан.

Однако, как быстро работает здесь система доносов. Вздохнув, Рене поставила на ближайшую тележку свою ношу, стянула перчатки и на секунду сжала переносицу холодными пальцами. Ладно, вряд ли доктор Энгтан станет устраивать разбирательства за пару недель до экзаменов. Верно? Рене вздохнула и мысленно скрестила пальцы. Как же она устала…

В кабинете главного врача было привычно светло, холодно и неуютно. Оттого сжавшаяся в кресле Рене ощущала себя словно на цирковой арене или прямиком на операционном столе под тройным светом бестеневых ламп. Где-то чуть дальше наверняка сидела за своим столом Лиллиан Энгтан, но поднять на неё взгляд оказалось чрезвычайно тяжело и оставалось лишь тщательно изучать пятно на собственном хирургическом костюме. Наверно, стоило бы переодеться, но расстроенная Рене так спешила на собственную казнь, что позабыла о таких мелочах.