И солнце взойдет (СИ)

Главный врач замолчала и внимательно посмотрела на замершую перед ней девушку. А та не хотела ничего слышать, ибо уже знала, о чем будет вопрос и каков на него ответ. Но доктор Энгтан чуть наклонилась вперед, что, видимо, должно было изобразить сочувствие и поддержку, а потом заговорила:

— Я слышала, какое недоразумение произошло в Оттаве. Поверьте, мне искренне жаль, что вы опоздали с отбором. Такая нелепая случайность… — Энгтан вздохнула, а Рене едва не задохнулась от столь наглого вранья. Однако что-то сказать ей не дали. Сложив перед собой руки и скрестив пальцы, главный врач крупнейшей больницы Квебека ласково улыбнулась. — Милая Рене, не стану отрицать, что ваше стремление продолжить дело моего брата очень похвально. Оно заслуживает только поощрения и всяческого стимулирования. Но не кажется ли вам, что гораздо выгоднее для вас лично было бы остаться здесь? Продолжить то, что уже начато и куда отдано столько сил. Работа в нашей больнице — это перспективы, отличное оборудование, слаженный и добрый коллектив. К тому же, мы уже столько в вас вложили…

Последний аргумент, наверное, должен был оказаться решающим и надавить на совесть вежливой мисс Роше. Только вот, увы, было уже поздно. Прошли те времена, когда Рене могла послушно выслушать самые лживые доводы и согласиться. Теперь она не шелохнулась. Даже не моргнула, а продолжила равнодушно взирать на врущую ей в глаза женщину.

— Вы же не станете отрицать, что именно мы приютили вас после смерти профессора Хэмилтона. Самое молодое дарование Квебека, только представьте, сколько возможностей откроет для вас работа именно здесь. Думаю, через пару лет специализации вы сможете легко занять место ведущего хирурга. К тому же, доктор Ланг…

— Нет. — Теперь настала очередь Рене перебивать. Она ничего не хотела слышать ни о Тони, ни о фальшивых перспективах.

— Не поняла? — Энгтан попыталась изобразить вежливое недоумение.

— Я не останусь в этой больнице, — четко проговорила Рене.

— Могу я узнать почему?

— Потому что не хочу. Мэм. — Она посмотрела прямо в золотистые глаза, а те чуть прищурились.

— Рене, милая, ты же понимаешь, что это не ответ. — Главный врач на мгновение отвлеклась, чтобы смахнуть неведомую пылинку с идеально чистой поверхности стола, а затем откинулась на спинку кресла и продолжила уже без лживой мягкости. Переход на личности вышел крутым, как пике. — По крайней мере не тот, что можно счесть за вежливый отказ. Полагаю, после всего сделанного мною и больницей для тебя лично, мы не заслужили подобное пренебрежение.

— А я не думаю, что когда-нибудь смогу принять ложь за благо. — Рене почти до боли стиснула шнурок. — Я ни о чем вас не просила, доктор Энгтан. Ничего не хотела. Я исправно платила за возможность обучения, хотя не хотела здесь быть. Да, одно время казалось, что у меня есть шанс полюбить это место. Но этого не случилось. Так что, полагаю, ответ «я не хочу» вполне удовлетворителен. Однако, если вы настаиваете, то могу облечь его в иную форму.

Рене поднялась, одернула задравшуюся рубашку и вежливо улыбнулась.

— Мне очень жаль, но я не могу принять ваше предложение, потому что это не входит в мои планы.

С этими словами она вежливо кивнула и уже развернулась, чтобы уйти, как в спину ударил презрительный голос:

— Ты понимаешь от чего отказываешься? Мне плевать насколько далеко зашла ваша с Энтони интрижка, но я не…

— Дело не в этом, — совсем невежливо перебила Рене, а желание уйти из этого кабинета сделалось почти невыносимым.

— Так в чем же? — устало спросила Энгтан.

— Я просто не хочу, — абсолютно безлико ответила Рене. — А теперь прошу меня извинить. Работа.

Кивнув еще раз, она торопливо вышла в коридор, где едва не налетела на Энтони. Он ждал за дверями и совершенно определенно знал, о чем был едва ли состоявшийся разговор. Да, без сомнения, если верить его настороженному взгляду. Только, если Ланг на что-то надеялся, то их очередная недавняя ссора должна была все расставить по местам. Однако, проходя мимо, Рене все равно едва слышно проговорила:

— Я сказала: «Нет».

Все. Точка поставлена, и назад не будет пути. Что бы потом ни случилось, она ни за что не вернется туда, где оставила, кажется, три четверти сердца. Черт, в пору памятник делать из отколовшихся от него осколков. Но Рене, конечно, не настолько горда. Так что она попросту отвернулась от Тони и зашагала обратно под самую крышу, на последний этаж огромной больницы — доживать в этом отделении последние двадцать с хвостиком дней.