И солнце взойдет (СИ)

— Я сожалею не об этом. А о том, что ты оказался прав. Доброта действительно развращает обоих. Один думает, что ему все простят, а второй находит оправдания до самого конца. До тех пор, пока случайно не обнаружит свой мир в дымящихся обломках.

Она замолчала, скривив губы в ухмылке, а ладони Роше все рисовали знак бесконечности на ее спине. Сама Рене считала стук секундной стрелки часов, что стояли в гостиной, и ждала тот самый вопрос. Наконец, он прозвучал.

— Что случилось?

— Меня обманули, предали, а затем надо мной посмеялись, — меланхолично откликнулась Рене.

— В общем, обычная жизнь. Верно? — грустно хохотнул Роше, и она улыбнулась.

— Да, как у всех. Ничего интересного.

— Ты должна знать — я не хотел, чтобы мои предсказания сбылись, — донесся до неё тихий голос. — Да, в те дни меня переполняли злость и страх, но я никогда не пожелал бы тебе такого — оказаться настолько несчастной.

— Знаю. — Она равнодушно пожала плечами и высвободилась из объятий. — Иначе не стал бы вытаскивать Энтони из тюрьмы, верно? Без твоей помощи ему грозила еще пара месяцев за решеткой.

Дедушка задумчиво повернул стоявшую на плите турку, а потом цокнул языком и немного зло проговорил:

— Ланг пообещал мне, что разбирательства по поводу пациента тебя не коснутся. Что он будет заботиться о тебе, не даст натворить глупостей.

— Боюсь, он воспринял твои наставления слишком буквально, — ехидно хмыкнула Рене.

— В смысле? — удивился Роше, но она лишь отрицательно качнула головой. Не сейчас. Еще слишком свежо и потому больно. Но, кажется, Максимильен понял все сам, а потому осторожно заметил:

— Если хочешь, я могу снова связаться с мадам Де Левинь. В прошлый раз она помогла, быть может…

— Нет. Тогда я была подростком, который никогда не смог бы выбраться сам. Сейчас я взрослый человек, которому пришла пора самому искать ответы на заданные вопросы. За меня их никто не найдет.

Роше помолчал, прежде чем непривычно взлохматил седые волосы. Он на мгновение поджал тонкие губы, а потом тяжело вздохнул.

— Наверное, это правильно, — наконец вынес вердикт некогда очень известный врач. — Не говорить никому, оставить исключительно вашей, одной на двоих тайной. Молчать, пока во внутренней тишине не родится решение.

— Обычно это называют побегом от проблемы, — ехидно хмыкнула Рене. Дедушка же ненадолго задумался, а потом скрестил руки, оперся бедром о стол и уставился в серое от дождя окно.

— Знаешь, многие считают, что люди не меняются, — не торопясь проговорил он. — Чем дольше мы живем, тем заскорузлее наши характеры. Нам трудно подстраиваться под других, сложнее расти, хоть как-то эволюционировать. Не стану спорить, это действительно так. Но ещё я видел на свете достаточно людей, чтобы сказать — один шанс на миллиард всегда есть. Болезненный. Подчас трагичный. Но разве мы не рождаемся через мучительные потуги? Не проходим родовые пути, причиняя боль тому, кто приводит нас в этот мир? Такова судьба и новой личности — создаваться через свою и чужую боль. Да, это жестоко. Отрывать коросты, вспарывать нарывы и отрезать опухоли всегда страшно, но, пожалуйста, услышь меня. Никто не сможет предугадать, какие испытания подкинет вам обоим вселенная. Я не знаю, что натворил Энтони Ланг. Ты считаешь, это не моего ума дело, и, без сомнения, права. Но в тот день я видел твои глаза и его страх. Поэтому, прошу, если вдруг мир окажется к вам не настолько жесток — оставь этому мужчине шанс. Пусть он пройдет по дороге искупления. И пусть она будет только одна. Твоя. На других его может и не хватить, а ведь это лишь ваша история. Ваша трагедия, какой бы смешной она ни показалась кому-то иному. И, пожалуй, я не хочу знать, что он натворил, дабы потом простить его вместе с тобой. Искренне и без оглядки на все им совершенное.

— Не думаю, что мы оба способны на это. Ланг на изменения, а я на прощение.

Роше улыбнулся, и вдруг поднял руку, чтобы коснуться щеки Рене. Ссохшиеся с возрастом пальцы скользнули по шраму, а потом замерли на плече, куда уходил тонкий след.

— Сейчас в тебе говорит много чувств сразу — обида, злость, отчаяние и разочарование. Не слушай пока их базарный галдеж, он бестолков и бесполезен. Самые правильные выводы делаются в полном молчании. — Рене закатила было глаза, но рука на плече сжалась сильнее, привлекая внимание. Максимильен с шутливой укоризной покачал головой, но голос его по-прежнему оставался слишком серьезен. — Не думай, я не пытаюсь заронить в твою душу зерно ложных надежд, Вишенка. Это было бы слишком жестоко. Но если однажды, пройдя определенный этап своей жизни, вы вдруг придете к одинаковым выводам, я хочу пожелать вам вновь отыскать друг друга и попробовать начать заново. Не буду скрывать, выкинуть без жалости на помойку гнилые воспоминания и узнать, что за новый человек теперь стоит перед тобой, будет невероятно трудно. Но это стоит того, поверь мне. А со своей стороны я могу лишь мечтать, чтобы это случилось для вас не слишком поздно.

— Больше похоже на красивую философию, чем реальную жизнь, — усмехнулась Рене.