Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

В совмещении венецианских принципов с идеей первостепенной роли Большого совета не было ничего невозможного. Джаннотти столкнулся с затруднениями иного рода. Возрождение гражданской милиции убедило его в необходимости народного правления. Однако теория, согласно которой такая форма власти должна опираться на вооруженное гражданское население (хотя ее можно было облечь в термины Аристотеля и даже Савонаролы), не могла избавиться от заметной макиавеллевской окраски – особенно в сознании человека, подобно Джаннотти, читавшего трактат «О военном искусстве» и знакомого с его автором. Вся традиция дискуссий в Садах Оричеллари, кружке, к которому принадлежали Макиавелли и Джанноти – и с которым Гвиччардини должен был быть так или иначе связан, – противопоставляла Венецию вооруженному народному государству, какое олицетворял Рим. Подход Макиавелли к innovazione и virtù содержит скрытую динамику, которую трудно примирить с аристотелевской концепцией гражданской жизни как реализации статичной природы человека. Однако автор «Флорентийской республики», хотя во многих отношениях эта книга близка Макиавелли, прямо заявляет, что он многим обязан Аристотелю, «у которого, словно из обильнейшего ручья, распространившего по всему миру обильные потоки учения, я взял основы своего краткого рассуждения»701. Это не пустая похвала. Венецианская модель начала обрастать вариациями – идеей Полибиева равновесия, механизированной добродетели, основных функций правления и дифференциации между составными частями политического действия. Эти концепции теперь следовало применить к теории правления, обозначаемого как popolare в том смысле, в каком это слово никогда не употреблялось в отношении Венеции. Становится очевидно, что «Флорентийская республика», фантазия изгнанника, навсегда отстраненного от политической жизни и принимающего желаемое за действительное, тем не менее заслуживает внимания как исторический образец политической мысли.