![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
Изобретение такого рода зависит от наличия mediocri, единственных людей, способных управлять и подчиняться, а значит, умеющих противопоставить рациональное поведение иррациональности тех, кто способен только властвовать или повиноваться. Если бы существовал город, населенный исключительно mediocri, он мог бы стать чистой демократией, а mediocri обладали бы в этом случае воинской virtù. Однако такого города нет713. Там, где mediocri сильнее grandi и poveri вместе взятых, или там, где они поддерживают равновесие между двумя этими группами, governo misto возможно и действительно необходимо. Оно избавит город от разложения, вызванного несоответствием между душой и телом. Остается показать, что Флоренция удовлетворяет этим условиям, что и пытается сделать Джаннотти. Он излагает историю города, из которой видно, как аристотелевские основания его мышления дают ему возможность более тонко и спокойно оценить историческую причинность. Они избавили его от власти фортуны в большей мере, чем это могла бы сделать циклическая теория Полибия. Кроме того, Джаннотти удивительным образом предвосхитил идеи, сформулированные Джеймсом Харрингтоном в следующем веке.
По мысли Джаннотти, Флоренция некогда была городом grandi и poveri, но в последнее столетие постепенно становилась городом mediocri. Понять это, заявляет он, означает осмыслить историю Флоренции как до, так и после правления Медичи 1434–1494 годов. Если бы он воспользовался моделью, предложенной Полибием в шестой книге «Всеобщей истории», следовало предположить, что правление немногих (grandi) уступило место сначала правлению многих (poveri), а затем правлению тирана (Козимо), после чего цикл снова повторился. Каждая форма должна была существовать в чистом виде, прийти в упадок в результате стихийного внутреннего угасания и разрушиться в силу стечения обстоятельств, вызванного непредсказуемой fortuna. Однако подобная модель едва ли могла удовлетворить флорентийцев 1530‐х годов как с исторической, так и с философской точки зрения. Они слишком хорошо знали источники о прошлом и предъявляли слишком высокие требования к их истолкованиям. Джаннотти утверждает, что, анализируя любое событие (azione), следует рассмотреть общую причину (cagione), ускоряющий событие случай (occasione) и непосредственный повод (principio). Если говорить о падении Флорентийской республики в 1512 году, ее cagione – это недовольство отдельных честолюбивых представителей олигархии данной формой правления, occasione – война между папой Юлием и французским королем, а principio – нападение испанской армии на Прато и Флоренцию. Cagione – это порядок вещей, который проявляется, когда представляется occasione, часто бывая и причиной occasione714.
В случае флорентийской политики XIII и XIV веков мы видим неустойчивые колебания между stati grandi и popolo715 (Джаннотти явно не рассматривает их как цикл), и cagione или disposizione состояла в приблизительном равенстве сил (forze) этих групп. В одной из них сосредоточивалось qualità, другая возрастала численно, так что ни одна не могла взять верх над противником или уничтожить его. Джаннотти согласился бы с еще одной мыслью Макиавелли: ни одна из них не могла придумать систему правления, приемлемую для другой, – и победа каждой из партий была результатом occasione, который в другой раз мог – и обычно так и происходило – благоприятствовать ее конкуренту716. В таких случаях cagione решала все, и, конечно, не имело значения, чтó сулили различные occasioni. Обратим внимание на контраст между употреблением этого слова Джаннотти и его использованием в «Государе» Макиавелли, где occasione означало крайнюю степень иррациональности и непредсказуемости конкретного события в мире fortuna. Макиавелли было намного больше известно об исторической причинности, и все же стоит остановиться на этом контрасте. Occasione у Джаннотти – по-прежнему непредсказуемая случайность, приводящая в движение колесо и ниспровергающая системы власти, но теперь нестабильность политики объясняется каузально, а не через преемственность. Grandi и poveri, качество и количество, власть и свобода лежат в основе неустойчивого равновесия, от которого большинство людей, будучи такими, какие они есть, уйти не могут. Мы видим, почему их природе присуща неустойчивость, и, следовательно, ясно, как ей на смену может прийти стабильность. Поэтому fortuna не играет особой роли в его системе, и само это слово почти не используется. Вместо этого Джаннотти опирается на аристотелевскую теорию причинности и аристотелевскую же теорию социальных сил.
713
Ibid. P. 24.
714
Giannotti D. Opere. Vol. II. P. 37–38: «Ed è da notare che in tutte le azioni sono da considerare tre cose, la cagione, l’occasione e il principio. Sono molti che pigliano l’occasione per la cagione, e della cagione non fanno conto, come saria se alcuno (poniamo) dicesse che la cagione della rovina dello stato di Firenze nel MDXII fosse la differenza che nacque tra Papa Giulio ed il re di Francia, e l’aver perduto il re di Francia Milano; la qual cosa non fu la cagione, ma l’occasione, e la cagione fu la mala contentezza d’alcuni cittadini malvagii ed ambiziosi; il principio poi fu la venuta ed assalto degli Spagnuoli per rimettere i Medici. Non è adunque la cagione altro che una disposizione, la quale si risente qualche volta l’occasione si scopre, e molto spesso è tanto potente la cagione, che non aspetta, anzi fa nascere l’occasione»; «Необходимо отметить, что во всех этих событиях нужно принимать во внимание три вещи – причину, случай и непосредственный повод. Многие принимают случай за причину, а настоящую причину не учитывают, как, например, если допустить, что кто-то сочтет причиной упадка флорентийского государства в 1512 году несогласия, которые родились между папой Юлием и королем Франции, и потерю Милана французским королем; но это было не причиной, а случаем, причина же заключалась в недовольстве ряда дурных и честолюбивых граждан; непосредственным поводом же послужило нападение испанцев с целью восстановить власть Медичи. Причина, стало быть, заключается в определенной обстановке, которая становится ощутима, когда появляется случай, и часто причина столь сильна, что не ждет случая, а сама его создает».
715
Государства, принадлежащие грандам, и государства, принадлежащие народу (итал.). – Прим. ред.
716
Ibid. P. 39: «…era necessario che le parti tumultuassero, e quando reggesse l’uno, e quando l’altro; e se alcuno domandasse qual sia stata l’occasione, perché i grandi non prevalessero mai tanto al popolo, né il popolo ai grandi, che l’una parte e l’altra potesse lo stato suo fermare, dico che la cagione di tal cosa era perché le forze del popolo e de’ grandi erano uguali, e però l’una non poteva abbassare mai l’altra intieramente; e quando l’una prevaleva all’altra nasceva dall’occasioni, che erano ora a questa parte, ora a quell’altra conformi, e non era possibile, quando l’una prevaleva all’altra, che interamente si assicurasse…»; «…было неизбежно, что стороны начнут роптать в случае правления как одной, так и другой из них; а если кто-то спросит, что послужило случаем того, что та или другая партия могла установить свою власть, ведь ни гранды не были значительно сильнее народа, ни народ сильнее грандов, то я отвечу, что причина была в том, что силы народа и грандов были равны, но ни одна из сторон не могла полностью подчинить другую, и временная победа какой-то из них зависела от случаев, которые ей благоприятствовали больше, чем другой, но не было возможности обеспечить себе полное господство…». Ср.: Ibid. P. 42–43, где количество (quantity) у popolo противопоставлено qualità у nobili: «nobilita, ricchezze e favori, dignità, disciplina e simili cose… reputazione, ricchezze, clientele, favori, cosí esterni come domestici»; «знатность, богатства и покровительство, достоинство, дисциплина и тому подобное… доброе имя, богатства, связи, покровительство, как внешнее, так и внутреннее».