Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

На этом этапе кажется, что за Большим советом сохранена единственная функция – поддерживать свободу, создавая общественные и политические условия формирования элиты. Однако Джаннотти вводит еще один принцип, согласно которому любая деятельность общества включает в себя три стадии, которые он называет consultazione, deliberazione и esecuzione673,674. Если мы поместим первые две рядом с deliberazione и approvazione Гвиччардини, может возникнуть явная неувязка. Однако в обоих случаях речь идет о различии между тем, чтобы предложить альтернативные стратегии действия, и тем, чтобы выбрать между такими возможностями. Мы знаем, что подобная дихотомия уже фигурировала у Гвиччардини, и многие прослеживаемые в «Политике» Аристотеля дистинкции между разными видами политической деятельности наводят на эту мысль, хотя непосредственного соотнесения мы там не наблюдаем. В контексте эпохи Возрождения она неизбежно связывалась с разграничением между типами политического мышления. Джаннотти затем добавляет, что consultazione надлежит сохранить за немногими, потому что только они наделены способностью к изобретению нового (invenzione) и не нуждаются в совете других675 (хотя, по всей вероятности, советуются между собой). В глазах интересовавшихся венецианскими порядками флорентийцев идея молчаливого, принявшего форму привычной практики рационального выбора, которая заключалась в процедуре голосования, могла еще резче подчеркнуть различие между изобретением и отбором. Однако когда Джаннотти закрепляет deliberazione за многими, он (что, по-видимому, характерно для развития флорентийской мысли) ничего не говорит об интеллектуальных или нравственных качествах, за счет которых многие способны выбирать, притом что сами не могут инициировать предложения. Причина, по которой эта функция должна остаться за ними, заключается в следующем: если выбирать будут немногие или если consultazione и deliberazione окажутся в руках одних и тех же людей, искушения власти совратят их разум, их выбор будет определяться личными притязаниями и в конечном счете consultazione станет уделом даже не немногих, а еще меньшего числа наиболее честолюбивых. Здесь мы снова видим истоки доктрины о разделении властей. Следует отметить, во-первых, насколько ее появление сопряжено со страхом перед коррупцией и, во-вторых, сколь незначительную роль в ней сыграла какая-либо конкретная форма демократической теории.