Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Размышления на эту тему вполне могли пойти в другом направлении. Среди предложений Джаннотти, связанных с организацией народного ополчения, предусмотрена торжественная церемония в День святого Иоанна Крестителя. Вооруженные граждане, предводительствуемые своими военачальниками, посещают мессу, принимают перед алтарем присягу о повиновении и слушают речь, в которой явлен религиозный, равно как и гражданский, смысл их обязанностей690. Подобные церемонии действительно проводились, и до нас дошли тексты нескольких речей, произнесенных перед ополченцами представителями учрежденного после Каппони режима691. В каждой из них явственно звучит риторика Савонаролы: аристотелевская идея riformazione человека как гражданина простирается до личной святости и с религиозным пылом преподносится как rinnovazione. Флоренция избрана Богом, чтобы восстановить libertà692 и чтобы явить людей, строящих общественную жизнь в соответствии с христианскими ценностями. «Vivere a popolo, – сказано в одной из них, – non è altro che vivere da cristiano»693,694. Так как народное ополчение учит людей быть гражданами695, оно составляет часть процесса эсхатологического восстановления человека. Оно само по себе свято и творит чудеса, а вооружение не раз названо «одеянием» – sacratissima veste, incorruttibile veste dell’arme696,697. Разумеется, основной здесь является мысль, что носящий оружие гражданин посвящает себя служению общему благу. Ему много раз объясняют, почему при этом он не должен бояться смерти. Кроме того, есть один важный фрагмент, где суровость и дисциплина солдатской жизни приравниваются к христианскому идеалу бедности. Мы узнаём, что бедность – исток любого искусства, ремесла и знания, известного людям, и что лишь любящие бедность искали свободы, основывали республики и свергали тиранов698. Здесь мы видим влияние радикально настроенных францисканцев. Речь идет об идеале, побуждающем гражданина жертвовать удовлетворением личных потребностей ради общего блага. Воин, гражданин и христианин теперь слиты воедино, но, как это характерно для христианской мысли, восхваляется желание пожертвовать благами, а не невладение ими. Высказывания такого рода не противоречат утверждениям, которые снова напоминают нам о тезисе Аристотеля, что город опирается на mediocri – тех, кто и не слишком беден, чтобы быть гражданами, и недостаточно богат, чтобы впасть в себялюбие699. Бедность – это добродетель скорее для mediocri, чем для poveri.