Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Если предоставить consultazione немногим, рациональность будет гарантирована. Если сохранить за многими deliberazione, «будет обеспечена свобода, и те, кто окажется наделенными властью, получат ее за счет добродетели (virtù) республики, а не собственной самонадеянности и назойливости»676. Исполнение можно предоставить немногим, и нет ничего предосудительного, чтобы те, кто предлагает ту или иную стратегию, отвечали за ее реализацию. Однако, проанализировав, что говорит по этому поводу Джаннотти, мы сделаем еще два открытия. Во-первых, композиция публичного действия, складывающаяся из consultazione, deliberazione и esecuzione, изображена как осуществляемая в первую очередь сенатом, который является органом немногих и rappresenta lo stato degli ottimati677. Когда мы читаем, что deliberazione занимаются «многие, то есть сенат»678, мы понимаем, что в таком случае немногие – это procuratori или Совет десяти. В результате количественное различие между немногими и многими не совпадает с качественным разграничением между многими, которые стремятся добиться свободы в Совете, и немногими, которые стремятся добиться почета в сенате. Это различие внутренне присуще второй категории. Однако затем мы узнаём, чем это обусловлено. До сих пор анализ политического действия проводился исключительно в связи с решением вопросов мира и войны, которое Джаннотти, как и Гвиччардини, полагал важнейшей функцией правления после обеспечения внутренней свободы (если не еще более значимой). Дальше сената такие вопросы не шли. Но когда Джаннотти говорит о procuratori как создателях новых законов679, он дает понять, что решающее deliberazione должно происходить в Большом совете. Он обосновывает это более конкретно, чем в случае с Венецией, и причиной вполне могло быть обостренное беспокойство флорентийцев, что новый закон с легкостью может повлиять на распределение политической власти, – чего в Венеции, как предполагалось, случиться не могло. Впрочем, законодательная власть по важности уступала делам мира и войны, и чувство, что последние были вопросом prudenza, а prudenza свойственна немногим680, неизбежно влекло Джаннотти в направлении аристократии. Это происходило даже в тот момент, когда он уже был гораздо большим приверженцем народного правления, нежели в период написания «Письма к Каппони».