Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Я желал бы устроить судьбу ваших детей потому, что они мне, смею заметить, не чужие, а не потому, что вы мне в тягость, — обиженно заметил Канкрин. — И я полагаю, что корпус был бы наилучшим средством. Мальчикам нужна дисциплина с самого раннего возраста… ja! Женское воспитание хорошо только до поры до времени, да и домашнее образование имеет много недостатков.

— Я все-таки надеюсь, что сумею воспитать и образовать своих детей сама, — ответила я, глядя в стол.

— Как угодно. Я не настаиваю.

После завтрака Катерина Захаровна вошла в комнату вслед за мной.

— Вы совершенно не умеете пользоваться возможностями, которые вам предоставляются, — сердито заметила она, и я окончательно уверилась, что разговор за столом был не случайный.

— Что же вы хотите от меня, cousine?

— Чем дальше, тем больше я уверяюсь, что вы не намерены ехать к моему несчастному брату. Все ваши заверения — это только одни слова, слова… — Катишь тяжело, со всхлипом, вздохнула, кое-как совладала с собой, подавила слезы и нахмурилась. — Marie Волконская уехала, Трубецкая, Alexandrine Муравьева тоже, даже эта, как ее… Давыдова, и только вы, только вы медлите! И вот Егор Францевич предлагает пристроить ваших детей, чтобы развязать вам руки, а вы отказываетесь! Чего вы ждете, несносная вы женщина?! Пока мой брат умрет там? Ведь вы не бросаете сыновей, поймите вы это, а поручаете их людям, которые способны позаботиться об их судьбе…

— Я предпочла бы оставить мальчиков тем, кто заменит им родителей, а не постарается сбыть их с рук при первой возможности, — жестко ответила я.

Я все-таки уселась писать сестре — и задумалась. Старый Захар Матвеевич поступил великодушно, оставив себе только пенсион и отказав мне все доходы с имения… правда, они были, скорее, на бумаге, чем на руках. Стеклянный заводик в Теребонях, налаженный огромными усилиями, не приносил убытков, но и прибылей я покуда не видела: я поставила целью возместить Канкрину все издержки, которые он понес, нанимая рабочих и мастеров. Была в Москве еще «tante» — мать Никиты Муравьева, из любви к сыну и к Alexandrine всегда готовая принять и обогреть бедную родственницу, — но я понимала, что не покину Петербург, пока меня к тому не вынудит крайность. Все нити сходились здесь, в столице. Даже и с деловой точки зрения — покуда можно было еще хлопотать, подавать прошения, ходить по приемным, я не имела права уезжать.