Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

«Боже мой, до какого места?! Куда их везут?»

Захар Матвеевич ни в чем не стеснял нас, сразу же объявив: «Всё твое, матушка, — распоряжайся, как твоей душе угодно». Лишь одно условие по-прежнему надлежало соблюдать неукоснительно: не упоминать при старике об Артамоне. Я догадывалась, что именно поэтому свекор, как ни любил внуков, старался видеться с ними пореже: мальчики то и дело вспоминали папеньку. Боясь нечаянной вспышки, я, в свою очередь, старалась не оставлять их с дедушкой наедине. Стол мальчикам накрывали в детской, как ни настаивал Захар Матвеевич, чтоб Никоша и Сашенька кушали вместе с взрослыми, «без церемоний». Видно было: свекор присматривался к внукам, особенно к Сашеньке, и только чтобы не обижать меня, старался его не выделять. Это меня и огорчало, и радовало. Я боялась поначалу, что свекор, напротив, будет несправедливо строг с мальчиком, который все больше напоминал ему старшего сына…

Однажды я все-таки не уследила за Сашенькой и, придя в гостиную на звуки голосов, увидала ребенка на коленях у Захара Матвеевича. Сашенька болтал, разглядывая бисерную вышивку на длинном чубуке дедушкиной трубки, а старик, желая позабавить мальчика, то слегка подбрасывал его на колене, то гладил по голове, то совал ему в рот засахаренный орешек. Сашенька, к моему стыду, упоенно рассказывал о последнем своем приключении, которым вовсе не надлежало гордиться. На дворе он подрался с семилетним сыном кучера, рослым и бойким парнишкой, и хотя и вышел из переделки с опухшей губой, но отнюдь не унывал. Захар Матвеевич придерживался мнения, что людей надо держать в строгости, но честных драк, по рассказам Артамона, никогда не воспрещал, полагая, что именно так и воспитывается в детях смелость. Задирать первыми дворовым мальчикам, разумеется, не дозволялось, зато ответить на вызов и показать свою удаль прямо-таки вменялось в обязанность. Победителя старик обыкновенно награждал пряником или гривенником, вне зависимости от того, был ли это дворовый мальчишка или его собственный отпрыск. И теперь, очевидно, Захару Матвеевичу было приятно, что его внук продолжил славную традицию и с честью выдержал бой.

— А у папеньки такая же трубка была, — звонко сказал Сашенька, продолжая разглядывать чубук.

Я подалась вперед — но Захар Матвеевич, увидев меня в дверях, взглядом велел: «Не мешай».

— Что же, ты по папеньке скучаешь? — спросил он.

Сашенька вздохнул:

— О-очень…

— А где он, папенька? — осторожно продолжал Захар Матвеевич.

Я стиснула до боли дверную ручку. «Неужели же он вот так… скажет?»

— На войне, — ответил Сашенька. — Он мне саблю привезет… настоящую… обещал.

— Хочешь саблю настоящую?

— Хочу… — Сашенька положил обе ручки на плечи старику и храбро взглянул ему в лицо. — Только я больше хочу, чтоб папенька приехал!