Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Каким миром и тишиной, какой бесхитростной поэзией веет от этих строк, написанных десятилетним мальчиком. Вместе с ними и я познакомилась с деревенской жизнью, с русской природой во все времена года, я тоже за это время приобрела большой жизненный опыт и физическую закалку. В каких только условиях мне не приходилось добираться из Петрограда в Усадищи с поклажей весом около двух с половиной пудов! Это мне-то, которая до революции никогда никуда одна не ездила! Но нужда всему научит… Впрочем, об этом потом, а сейчас я живу в Усадищах и наслаждаюсь обществом дорогих мне людей, уютом и тишиной. Время бежит быстро, скоро Рождество.

Ребята мастерят под руководством Марии Маркеловны из цветной бумаги бесхитростные украшения на елку. Дети знакомятся быстрее взрослых, поэтому у наших ребят уже довольно большой круг маленьких друзей, и Мария Маркеловна хочет позвать их всех на елку. Отец и Мария Павловна тоже решили приехать на праздники в Усадищи, с ними собираются приехать и Варвара Николаевна с Клавдием Робертовичем. Мария Маркеловна должна найти им помещение и пансион. Мария Маркеловна сняла им комнату у Лизы Жигаревой, она же согласилась и кормить их. Не знаю, почему они не поехали через Чолово, вероятно, трудно было достать столько командировок, а поехали они дачным поездом до Вырицы, а оттуда наняли лошадей до Усадищ. От Вырицы до Усадищ считается 65 верст, мороз был большой, но они тепло оделись и доехали благополучно, никто не простудился.

С приездом отца и Марии Павловны в нашей избушке стало тесно и шумно. Мне пришлось теперь спать вдвоем с Алешей на моем ложе, Мария Павловна спала на сеннике на полу. После городской еды деревенская пища необыкновенно всем нравилась. Помню, Варвара Николаевна с Клавдием Робертовичем все расхваливали, как их хозяйка угощала кислой капустой, подкрашенной свеклой в розовый цвет. Две недели промелькнули быстро, пришлось нам собираться обратно в город. Бабы-приятельницы нанесли нам на дорогу пирогов, кокорин, молока. Как мы добирались, обратно я не запомнила. Помню только тот момент, как мы вошли в нашу квартиру, которая все это время стояла запертая и нетопленная. Хотя мы приехали еще засветло, когда мы вошли в столовую, мне показалось, что уже вечер, так темно было в этой комнате: оба окна ее сверху донизу были покрыты толстыми ледяными узорами, странное и необычное это было зрелище. После деревенского тепла холодно и неуютно показалось нам в нашей квартире. По-прежнему топили только в столовой, по-прежнему свет давали нерегулярно и ненадолго. Все лаборатории замерзли, в них было холоднее, чем на улице, вода из системы отопления была выпущена. По-прежнему было холодно и голодно. Вместо чая мы пили теперь кофе с сахарином, Мария Маркеловна дала нам с собой нежареного ячменя, не было только деревенского молочка. В Университете занятия фактически прекратились, нельзя было ни читать лекций, ни работать в лабораториях. В ГИПХе еще кое-как поддерживали тепло, и Чугаев перевел нас с Фридой работать в тамошнюю лабораторию. Фрида продолжала делать анализы на платину в различных комплексных соединениях, а я устраивала прибор для получения бертолетовой соли из поташа. Помню, что реакция эта никак не шла, вместо бертолетовой соли все получался хлористый калий. По-прежнему когда знакомые встречались, то говорили почти исключительно о еде, где, кто, что достал, какие блюда научились готовить из разных отходов и отбросов.