Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Своим поразительным методом композиции роман «Репетиции» подрывает жанровый канон еще сильнее, чем «До и во время». Разница между новеллой и романом, отмеченная Б. М. Эйхенбаумом, основана на том, что новелла «накопляет весь свой вес к концу» и должна походить на метательный снаряд, чтобы со всей силой ударить своим острием в нужную точку298. В отличие от новеллы роман после кульминации имеет тенденцию заканчиваться «эпилогом» того или иного рода. Нечто противоположное происходит в «Репетициях»: книга начинается с того, что можно назвать ответом Шарова на второй эпилог «Войны и мира». Уже на третьей странице Шаров поручает тому же Ильину (которого рассказчик «Репетиций» Сережа встретил в Куйбышеве в 1958 году) изложить громоздкую (на пятнадцати страницах) интерпретацию обоих Заветов. Однако конец «Репетиций» неожиданно переворачивает сюжет по модели новеллы и, по крайней мере на первый взгляд, ставит под сомнение предположение о цикличности явлений и событий, казалось бы, характерной для романа. Финальная часть романа разворачивается в Сибири, в сталинскую эпоху, почти три столетия спустя после того, как в монастыре Нового Иерусалима по замыслу патриарха Никона начали репетировать евангельские события – в надежде умолить Христа вернуться на землю. Сибирская деревня Мшанники, где актеры этой многовековой мистерии живут из поколения в поколение, стала частью ГУЛАГа, а сами репетиции почти полностью омрачены ненавистью, возникшей со стороны актеров, играющих «христиан» (ныне охранников ГУЛАГа), к тем, кто играет «евреев» (ставших зэками). Человек, исполняющий роль апостола Петра (начальник лагеря), решает убить всех «евреев», убежденный в том, что такова воля Божья.