Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Читая Шарова, мы, кажется, повторяем тот медленный и непрямой путь, который сам автор прошел при сочинении романа. Прежде чем дойти до «магистрали» (любимый термин Шарова), автор, а вслед за ним и читатель, пробирается сквозь различные, по видимости мало связанные между собой фрагменты (как, например, рассказ о Кочине). Мы условно назовем эти фрагменты гоголевскими отступлениями, особенно в свете очевидного увлечения Шарова этим автором: «Нос» – одна из тем первой части «Репетиций», тогда как предпоследний свой роман («Возвращение в Египет», 2013) Шаров посвятил вымышленной попытке потомков Гоголя (несуществующих) написать продолжение «Мертвых душ» в ХX веке.

Впрочем, различия между Шаровым и Гоголем столь же очевидны, как и их сходство. Троп дороги во всех его композиционных, экзистенциальных и духовных аспектах не менее важен для Шарова, чем для мироздания Гоголя295; но в романах Шарова воплощено именно то, что только заявлено в первом томе «Мертвых душ». У Гоголя отступления преобладают над магистралью, поскольку Чичиков все более теряет контроль над прямолинейным планом своего обогащения, подобно тому как его кучер теряет контроль над движением коляски. У Шарова, напротив, магистраль в конечном итоге берет верх над отступлениями, которые ретроспективно можно точнее назвать прелюдиями. По ходу этого процесса его романы становятся все более ясными, а сложность идет на убыль. В «Репетициях» троп магистрали находит буквальное выражение во Владимирском тракте, ведущем актеров в сибирскую ссылку. В «До и во время» он возникает во второй трети романа – когда Ифраимов начинает рассказывать о мадам де Сталь (ДВВ 115).

Сначала история де Сталь кажется еще более явным отступлением от основной линии, чем любая другая часть романа, и рассказчик неоднократно делится с читателем своей растерянностью по поводу ее вторжения; и все же именно эта линия окажется магистралью, к которой постепенно присоединятся многие другие герои и мотивы романа. Мадам де Сталь, по словам Ифраимова, смогла трижды продлить свою жизнь благодаря таинственному веществу – «основой его была та самая мандрагора, что в древности помогла понести [библейский] Рахили» (ДВВ 128). Настоящая де Сталь, как напоминает нам сам Ифраимов (ДВВ 123), действительно посетила Россию в 1812 году и встречалась с Александром I; в романе Шарова она навсегда остается в России «под именем Евгении Францевны Сталь, помещицы Тамбовской губернии» (ДВВ 129). Метафорически репрезентируя обмен революционными идеями, влияние Франции на Россию и ценностей Просвещения на русскую революцию, де Сталь воплощает магистраль романа – одновременно интеллектуальную и сексуальную. У нее «был очень сильный, рассудочный, почти мужской ум», согласно Ифраимову (ДВВ 20); но она также становится любовницей бесчисленных революционеров в романе, будь то интеллектуалы, художники или политики – от Федорова до Сталина (которого она тоже родила, что можно рассматривать как окончательное метафорическое выражение вырождения революционной идеологии). И на своем собственном примере, и как «мать» партии (ДВВ 42), де Сталь символизирует западноевропейскую цивилизацию в целом и историческую преемственность, в то время как Федоров воплощает попытку остановить историю в надежде искупить несправедливость прошлого.