![Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/5/2/0/vladimir-sharov-po-tu-storonu-istorii-litres-download.jpg)
Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]
- Автор: Коллектив авторов, Липовецкий Марк Наумович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444813935
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]». Краткое содержание книги:
Иными словами, в этот момент мы попадаем в историческую и человеческую «аморфность», когда роли еще не распределены, а настоящее и будущее кажутся максимально предопределенными как жесткими апокалиптическими предсказаниями будущего (особенно о конце света в 1666 году), так и наслоениями прошлого. К последним относятся годы Сертана в Польше, к которым он постоянно мысленно возвращается из‐за оставленной там актрисы; детство и юность Никона; возможные ипостаси Мессии (Сертан, Никон, Рувим – еврей, убитый казаками в Польше); история различных построенных Никоном монастырей, венцом которой становится Новый Иерусалим – чья топографическая эквивалентность «Святой Земле» конструируется под личным наблюдением Никона. Эффект «нерасчлененности», усиленный такими формальными элементами повествования, как аналепсис (перенос повествования в прошлое), пролепсис (скачки в будущее) и длинные предложения, в которых при первом чтении не всегда понятно, к кому именно относятся личные местоимения, – это еще одно проявление «безумия», о котором Шаров говорил в интервью, процитированном выше. В этом романе он исследует коллективную патологию, вызванную одержимостью идеей избранности (русские – избранный народ), которой именно в силу своего безумия каким-то образом удается подчинить себе всех, даже скептика Сертана. Когда эта нерасчлененность в конечном итоге распадается, «магистраль» становится лишь одной из исторических возможностей, допускаемых этой патологией.
Для «Репетиций» характерно не только то, как Шаров использует различный темп повествования, подчеркивая перепады между стазисом и динамикой в русле основного сюжета, но и то, как он варьирует длину отдельных предложений. Стиль Шарова заслуживает особого анализа. Здесь ограничимся разбором лишь одного длинного предложения из переходной фазы романа. Цитата взята из эпизода, в котором Сертану отказано в разрешении покинуть Россию («дело замедлилось, потом остановилось» – 103) и он возвращается из Москвы в Новый Иерусалим под арестом. На этих страницах и действие, и повествование действительно «замедляются» и «останавливаются», но наступает момент, когда роман постепенно выходит из оцепенения, порожденного одиночеством и неуверенностью Сертана. С помощью несобственно-прямой речи и пролепсиса автор сдвигает роман с мертвой точки, сохраняя при этом синтаксис и структуру предложения, типичные для нарратива всей этой части:
Позже, когда он опять вошел в работу с актерами и у него, на удивление, стало получаться – да еще так получаться, как не бывает и не должно, речь тут могла идти только о невозможном, о чуде, но об этом немного ниже, – и он уже привык быть все время с актерами, каждый день говорить со всеми этими двенадцатью апостолами, объяснять им Священное Писание, направлять, исправлять, когда надо; привык, что они беспрекословно слушаются его и что иначе и быть не может, привык, что он у них старший, и недостижимо старший, и не только потому, что начальствует над ними, но, главное, потому, что учит их, потому, что точно и досконально знает, что и как делать дальше, – он вдруг понял, что и есть их учитель, сами они не ведали ни хода, ни порядка евангельских действий, лишь от него они узнавали, что кто и когда будет говорить, делать, и когда они потрясались словам Христа или собственным словам, которыми учили народ, отвечали Христу, – своим словам они изумлялись куда больше: ведь на что сам способен, тебе хорошо известно, чужой – кто его знает, что может сказать или сделать, а ты – нет, и это чудо, когда после Сертана они говорили то, что только потом, сказав, и еще потом, медленно обдумав, понимали; и каждый раз сохранялось в них, что все это они узнали и говорили с его голоса и теперь тоже говорят и знают это от него и после него. И не только знают, но знают, что правильно это, и другим могут передать и научить (Р 103–104).
Вся структура этого фрагмента представляет собой микропример принципа замедления, на котором строится весь роман. Характерно, что в этом сложном предложении началу главного предложения предшествуют более чем 100 слов придаточного. Это также пример смешения времени, места и даже грамматического субъекта; «нерасчлененности» человеческой жизни, воплощенной в нерасчлененном «что кто и когда». Но в главной части предложения происходит переход от медлительности и нерешительности (Сертана, крестьян) к целенаправленному и судьбоносному рывку, о чем свидетельствует «вдруг», с которого начинается главное предложение. В то время как читатель увязает в придаточных предложениях и оговорках, сам синтаксис демонстрирует этот рывок вперед, этот неуловимый, возможно, неосознанный момент «заражения» Сертана, актеров и рассказчика.