Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Как отмечает Каплун (следуя за И. Хонохан), в практике русского республиканизма рубежа XVIII и XIX вв. переплетаются классические темы республиканской теории: 1) гражданская добродетель / доблесть, т. е. нравственная основа республиканизма; 2) гражданская свобода, которая, в частности, выражается в 3) участии граждан в управлении государством; 4) «тема признания другого», т. е. создание глубоких горизонтальных связей в обществе, которые цементируют внутреннее единство, гораздо более прочное, нежели «юридически закрепленная система прав в либеральной демократии»[1098]. Кроме того, история — античная[1099] и национальная — служит основным источником гражданской добродетели и инстанцией, наделяющей повседневное поведение особой легитимацией. Существенно, что героические жесты и поступки, описанные в текстах, легко опознаются и правильно интерпретируются образованной публикой.

Так, по воспоминаниям В. А. Олениной, 6-летний Никита Муравьев отказался танцевать на балу, так как, по его словам, «Аристид и Катон не танцевали». Мальчик согласился присоединиться к танцующим сверстникам лишь тогда, когда взрослые убедили его, что античные герои в его возрасте также предавались невинным развлечениям. Муравьев был внимательным читателем «Плутарха для детей», распространенного в ту эпоху адаптированного перевода «Сравнительных жизнеописаний» на французский и русский языки[1100]. Так книжная культура задавала образец для поведения в свете.

Еще одним важным проводником идей гражданской добродетели служила так называемая «декабристская» политическая поэзия (к этому направлению традиционно относят таких стихотворцев, как К. Ф. Рылеев, Ф. Н. Глинка, В. К. Кюхельбекер, А. И. Одоевский, В. Ф. Раевский, А. С. Пушкин, П. А. Вяземский и др.). Ключевыми темами гражданской лирики были критика тирании как власти произвола и забвения законов, прославление личной и коллективной свободы и общего блага, настойчивое порицание различных форм рабства, патриотизм, стимулировавший интерес к истории собственной страны (прежде всего к ее республиканским и тираноборческим эпизодам), античная топика, соединявшая настоящее и прошлое России с классическими образцами республиканского поведения[1101]. Здесь мы вновь сталкиваемся с известным феноменом: политическая программа будущих участников заговора эксплицируется не столько из политико-философских сочинений, сколько из текстов, созданных в «смежных» жанрах. Кроме того, литературная традиция также могла оказывать влияние на замыслы тираноборческих сочинений, причем не меньшее, чем чисто политические соображения[1102].