Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Другим проблемным для декабристской идеологии пунктом оставалась задача прихода к власти и последующей реализации реформ — путем постепенного воздействия на публичную сферу через просвещение, образование и систему социо-культурных институтов (прессу, театр, кружки, салоны и т. д.) или с помощью вооруженного переворота. Планы физического устранения императора и его семьи возникли уже на самом раннем этапе декабристского движения, однако, по сути, никаких серьезных попыток осуществить эти намерения членами тайных обществ не предпринималось. Так, В. М. Бокова отмечает, что, в сущности, случаев относительно продуманной подготовки цареубийства за всю историю тайных обществ было всего два: так называемый «Московский заговор» 1817 г., который фактически обсуждался в течение одного-единственного дня, после чего намерения заговорщиков изменились[1088], и подготовка покушения в 1825 г. кружком Рылеева (прежде всего А. И. Якубовичем и П. Г. Каховским)[1089].

Вначале идея цареубийства рассматривалась как яркий театральный жест и законная расправа над тираном. Однако затем на первый план вышла идея вовлечения в дело специальных убийц, которые устранят царскую фамилию, а затем будут осуждены революционным трибуналом. Описанная только что эволюция, на наш взгляд, убедительно истолкована Парсамовым. Рассуждая о первых планах устранения императора в 1816 г. и Лунине как потенциальном исполнителе убийства, исследователь отмечает, что он «мыслит себя героем великой трагедии, в которой ему предстоит сыграть роль тираноборца, а Александру I отводится роль тирана»[1090]. По мысли Парсамова, в этой интерпретации любой монарх оказывался по определению тираном, а «хороший монарх» (каковым в тот момент можно было счесть Александра из‐за его конституционалистских пристрастий) превращался в особенного врага свободы, поскольку своими положительными качествами заставлял современников уверовать в позитивный характер императорской власти[1091]. Однако через несколько лет намерения Пестеля и его «сочувственников» изменились: театральный жест одиночки-тираноубийцы был отвергнут. Заговорщики перешли к планам спланированной расправы с монархом чужими руками, лишенного героического смысла преступления, которое необходимо совершить ради достижения собственных политических целей[1092]. Впрочем, в первой половине 1820‐х гг. мысль о необходимости физически уничтожить царя не вызывала в среде членов тайных обществ всеобщего одобрения. Наоборот, ее разделяло меньшинство заговорщиков.