Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Далее, Пестель не мыслил свободу в категориях отдельной личности, как это делали Ж. де Сталь и Б. Констан. С его точки зрения, свобода всякого человека зависела от степени его интегрированности в национальное — «русское» — целое. С этим тезисом связаны планы Пестеля по жесткой государственной регламентации почти всех сфер жизни в постреволюционной России. Инструментами унитарной реформы, согласно Пестелю, служила диктатура якобинского образца, которую, впрочем, он трактовал как насилие, призванное утвердить и защитить республиканский порядок от возможных смут, связанных со спецификой переходного периода. В этом отношении, как убедительно показывает Парсамов[1073], Пестель действительно держался модели власти, разработанной Робеспьером и его соратниками.

Важная часть политической программы Пестеля касалась языковой и, шире, идеологической унификации[1074]. Республика должна быть единой и национальной, не в этническом, но в культурном и административном смысле слова. Однако народность Пестель интерпретировал не в романтическом, а в рационалистическом ключе. Возвращение к древнерусской лексике в системе государственного управления, конечно, напоминало о новгородской республике. Впрочем, история как таковая не служила Пестелю главным ориентиром: республиканское правление следовало основать на разумных принципах и на представлении о единстве человеческой природы. Вне зависимости от своей национальности все граждане республики должны были стать «русскими».

«Проект Конституции» Н. М. Муравьева, редакции которого создавались и редактировались автором на протяжении нескольких лет (с конца 1821 вплоть до осени 1825 г.[1075]), также базировался на идее представительства, однако допускал сохранение наследственной монархии, которой отводилась функция исполнительной власти: «Император есть: Верховный Чиновник Российского Правительства»[1076]. При этом монарх переставал быть носителем суверенитета и получал свою власть непосредственно от народа: «Источник Верховной власти есть народ, которому принадлежит исключительное право делать основные постановления для самого себя»[1077]. В отличие от Пестеля, Муравьев понимал свободу в либеральном ключе — как индивидуальную безопасность гражданина, которую законам и государству следовало оберегать[1078]. Отсюда его проект не предполагал жесткой регламентации и национального единства. Муравьев иначе видел и государственное устройство — федеративное, а не централизованное — будущей представительной монархии. По словам Парсамова, «свободе личности, вступившей в общество, на государственном уровне соответствует автономность отдельных территориальных образований в составе государства, то есть федерализм»[1079]. Иначе, чем Пестель, Муравьев смотрел и на переходный период, следующий за сменой власти. Он отрицал необходимость диктатуры якобинского типа, не предполагал устранения монарха и надеялся сразу же ввести в России конституционное правление.