Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

Перед нами парадоксальная картина. Мы знаем, что с течением времени персонажи романа должны умереть, но время, в котором они живут, замкнуто и этим течением не обладает. Средством снятия этого неразрешимого противоречия является для Стерна «отступательное искусство» (термин, принадлежащий самому Стерну): «… отступления – это солнечный свет, это жизнь и душа чтения, заберите их, например, из этой книги, вы можете с тем же успехом забрать всю книгу вместе с ними…». Более того, Стерн заставляет Тристрама осознавать такую технику письма как конструктивно важную для романа и глубоко увязанную с временным аспектом повествования в его соотношении с проблемами жизни и смерти: «В текущем месяце я стал на целый год старше, чем был в это же время двенадцать месяцев тому назад, а так как я… все еще не могу выбраться из первого дня моей жизни, то отсюда очевидно, что сейчас мне предстоит описать на триста шестьдесят четыре дня жизни больше, чем тогда, когда я впервые взял перо в руки; стало быть, вместо того, чтобы, подобно обыкновенным писателям, двигаться вперед со своей работой по мере ее выполнения, я, наоборот, отброшен на указанное число томов назад… при таком расчете я бы жил в триста шестьдесят четыре раза скорее, чем успевал бы записывать свою жизнь. Отсюда неизбежно следует… что чем больше я пишу, тем больше мне предстоит писать…».

Отступательное движение заменяет поступательное. Из мира линейного времени с его железными неотвратимостями вычленяется особым образом устроенное время эксцентричного балагана Шенди-холла, самодовлеющее, замкнутое и потому не знающее смерти. Речь здесь идет, разумеется, не об объективном возврате к циклическому представлению о времени, исторически уже невозможному, но о субъективном стремлении к такому возврату, а верней, о релятивизации и дискредитации, хотя бы в пределах романа, представления о линейном времени человеческой жизни, единственным и неизбежным концом которой является смерть. Время в этом эксцентричном романе представлено как исключительно субъективное и полностью зависящее от психологии восприятия как самого автора, так и читателя, которого постоянно стремятся «заразить» этой поэтикой «отступательного искусства». Именно лирические отступления создают ту критическую массу, которая, по законам диалектики, переводит роман из одного, традиционного качества прямого рассказа о жизни героя, в нечто иное: роман перестает быть простым литературным жанром, а переходит в разряд особого художественного мышления, которым автор щедро делится со своим читателем. И в этом смысле Стерн добивается самого невероятного: его причудливая игра со словом преодолевает, в конце концов это самое слово, переводя смысл художественного высказывания полностью в подтекст, в стихию говорящего молчания. Это та самая стихия, которая уже смогла заявить о себе в образе молчаливого Пятницы в первом романе подобного типа, в «Робинзоне Крузо» Д. Дефо.