Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

Теме «конька» в романе Стерна принадлежит очень важное место, точно так же, как и образам чудаков. Именно в чудачествах во всей полноте и проявляется человеческая натура: «Когда человек отдает себя во власть господствующей над ним страсти, – или, другими словами, когда его конек закусывает удила, – прощай тогда трезвый рассудок и осмотрительность!». Стерн убежден, что, не зная склонностей человека, его «конька», нельзя представить себе его характер.

«Конек», или «господствующая страсть», определяет поведение многих героев Стерна. «Конек» – это способ уйти от унылого однообразия повседневности, от трезвой расчетливости буржуа, от его удручающего практицизма. Эту способность отдаться какому-либо необычному увлечению Стерн определяет словом «шендизм». Главное действующее лицо романа – сам автор. Его образ сложен и динамичен. Личность автора определяет тональность повествования. Автор не только иронизирует над героями своего романа, он беседует с «проницательными» читателями и смеется над ними. Субъективно-лирическое начало в произведении Стерна играет важную роль. Именно это субъективно-лирическое начало и является тем важным принципом повествования, которое и позволяет самым активным образом включать в сотворчество воображение и самого читателя. Ориентация на активное читательское восприятие текста – важная составляющая этого романа. Напомним, что романное слово как особый «языковой образ» не может обойтись, с одной стороны, без диалога и драматизации языковой романной многоголосицы, а с другой, – без площадного, карнавального юмора в стиле Рабле. Об этой последней составляющей сразу и заговорили еще современники Стерна.

Так, со времени выхода в 1791 г. трактата Джона Ферриара «Комментарии к Стерну», впервые поставившего вопрос об источниках Стерна, принято говорить о Рабле как основном литературном предшественнике йоркширского пастора. А еще за тридцать лет до Ферриара, сразу же после выхода в свет первых томов «Тристрама Шенди», Вольтер и Дидро, не сговариваясь, назвали Стерна английским Рабле. Да Стерн и сам многократно говорил о своей любви к великому французу и просто включил отрывок из «Гаргантюа и Пантагрюэля» в собственный роман. Так что такое сопоставление представляется совершенно очевидным и оправданным.