Божественный лик Византии

Удивительно, но именно это патерналистское настроение, когда основная масса народа ориентируется на позицию царя, оказалось спасительным для Русской церкви. Хотя часть людей колыхнулась в сторону анархии, подавляющее большинство русских христиан поверило Алексею Михайловичу, поддержавшему официальную Церковь. Москва доверяла своему царю больше, чем патриарху и остальным епископам, – бессмысленно полагать, будто обрядовые и книжные тонкости были понятны хоть какойто значительной части православного населения Московской Руси; решали иные факторы.

Эту веру довольно традиционно выразил в нескольких словах один из вождей Раскола: «Без них же, благочестивых государей, не состоится ничтоже, и Вселенстииседмь Соборов благочестивых государей имели и в пособии и в помощь призывали с молением: понеже их помощию и советом вера христианская утвердися. И ныне такоже сим благочестивым нашим православным государем царем всяка истина утверждается и правоверие в Русийском его государстве яко Солнце сияет»[750].

«Вера в “Великую Россию”, – както справедливо заметил один автор, – есть прежде всего вера в Русское государство. Иначе говоря, “великою” Россия может быть лишь в качестве государства»[751]. И русские люди какимто врожденным чувством поняли, что является главным, а что – второстепенным. Никон мог лишь мечтать о первом месте в архиерейской иерархии. Но Русскому царю – наследнику Римских кесарей, Византийских императоров, защитнику веры, правды и справедливости, рачителю «общего блага» никакой альтернативы в мире не существовало. Он был единственным государем, на ком держалась Вселенская Православная Церковь, частью которой являлась и Русская церковь. Для москвичей это было уже не мечтание, а действительность. Поэтому на фоне вселенского исторического процесса, где Москва играла далеко не последнюю роль, русский папизм выглядел плодом давно отцветшего дерева, способным не напитать, а отравить любого, кто решит им насытиться.

Папизм становился рудиментом отходящей «национальной теократии» и тормозом во всем, включая вопрос имущественных отношений священноначалия с государством. Правительство пыталось унифицировать правовые нормы, регулирующие порядок и условия землепользования, распространив их на всех собственников, а не только на мирян. Конечно же, епископат, почувствовав угрозу своей власти, немедленно выступил против этих попыток. Далеко не случайно именно на последние десятилетия допетровской эпохи приходятся самые яростные споры между правительством и архиереями по вопросам церковных имуществ. Причем победа редко торжествовала в лагере правительства.