Чернобог (СИ)

— Я никогда раньше не смотрел на небесные огни в таком свете, — задумчиво поведал Илья. — Но они и вправду танцуют.

— Кто? — не понял его Тим.

— Великие шаманы. Это старая легенда, и я тебе её обязательно расскажу. Или попроси Светку, она знает.

— Светка! — опомнился Борзой и захлопал себя по карманам. — Надо позвонить ей, сообщить, что мы живы! Ах, досада, она ж меня заблокировала!

— Набери с моего, — предложил Илья. — Сможешь достать? Он где-то во внутреннем кармане малицы.

— Да, спасибо! — обрадовался Тим и, обшарив Илью, нашёл его мобильник. Но набрать не успел, так как услышал в ухе сиротливое, еле ощутимое дуновение ветерка:

«Сыно-о-ок».

Тим огляделся по сторонам в непонимании, откуда, собственно, дует. И тут ему из-за спины опять прилетело:

«Сынок, а где, нахрен, та всратая деревня? Я заблудился».

— Папа! — опешил Борзой и заозирался. — Пап! — пересёкся взглядом с Ильёй и сообщил ему: — Я слышу отца.

Тут Валера, до полусмерти окоченевший от мороза, развихрился перед ними и заявил сиплым голосом:

— Ну и холоды-дрыга у вас на Качурке. Я чуть не окач-чурился.

— Пап, ты что здесь делаешь? — резонно вопросил Борзой.

— Да я это, — Валерий Николаевич, сконфуженно косясь на Илью, потёр синий нос. — Провет-тривался…

— И дул, небось, — догадался Тим.

— Ну, эт-то самое, — Вий Балясны развёл руками. — Ик! Не без этого.

— Ну пап! — рассердился не на шутку Борзой. — Бога ради! Тебе опять напомнить, что ты ни разу не чернобог, чтобы творить такие вещи?

Валера обхватил себя за плечи, икал и крупно дрожал.

— Ку-кутенька, Сева всегда г-говорил мне: «Валера! Никогд-да, ик, не стартуй в новом!» И я следо-довал этому правилу, — лязгая зубами, поведал Вий. — Оч-чень хорошее правило! Я облётывал все скафы, что уж говорить о за-заклинаниях. И тут с херпа-пойми чем отпустить собственного ребе-бёнка в смертельный поединок? Вы, к-конечно, ребят, считаете меня, ик, отм-мороженным, но не настолько же. Я п-подст-траховался. Для вет-тра-то преград не сущест-твует! Смека-каешь, ик, сын?

— Пап, ты весь синий, — и жалея, и злясь на Валеру, отчитал его Тим. — Лезь, пожалуйста, грейся! И прости, конечно, но ничего, что я запретил за мной летать? Что за читерство!

— А ты кричишь на отца, который, между прочим, рад-ди тебя нос от-тморозил, ещё и линял от этого ва-вашего шарнирного из Люжана, — огрызнулся Валера на Челти, залезая в жаркую пасть к Хорэйн. — Бо-о-ожечки, как тут хорошо! Если бы не Хоря, мне бы гавдец пришёл не единожды. Ку-кутя. Не обижайся. Ну и что, что я дул? Мы побед-дили, с-сынок! Я и с Малют-той, не читнув, не разделался бы.

— Ох! — только и воскликнул на его заявления Борзой.

Илья смотрел на перепалку Берзариных молча и потом мягко пожурил Тима:

— Успокойся. У тебя хороший отец. Я бы и сам так поступил, если бы знал, что мой сын дерётся с сильным противником. К сожалению, он сделал это тайно. — Слыша Илью, Честислав, паривший невдалеке, повесил замшелую голову. — Прости отца, Борзой. Я всегда считал его самым храбрым и умелым колдуном на свете.

— Ой, ну спасибо и за поддержку, и на добром слове! — из пасти Хорэйн высунулась тощая ледяная рука. — Хоть от кого… Эм, будем знакомы, Валера! И мне стыдно, но я всё подслушал. Илья, от сердца — благодарю за помощь с Малютой. Это на самом деле дорогого стоило.

— Да не за что, — смутился Айвазов, через боль потянулся и левой ладонью пожал Валерину перчатку. — Может, теперь уже позвоним Светке?

====== 111. Счастье ======

Саша Яхонтова, не веря глазам своим, смотрела, как из голенища её валенка закапала самая настоящая, как она загадала, кровь. Светка прижала левый валенок к груди и несколько раз нелепо пискнула, пытаясь смириться с мыслью, что Ильи не стало.

— Ну да, ну да. Рипнуться должен был именно мой мужик. Окей, поздравляю, — выдрала из себя Саша и бросила все моральные усилия на то, чтобы искривить губы в подобии улыбки. — Я сама тренила Борзого. Так что, с его скиллами и всеобщей мощной поддержкой у него было овердохрена бонусов. Поздравляю, крошка.

Она, едва ориентируясь в пространстве, поднялась и степенно вышла за дверь. Валенок, кропящий красным, так и остался зажат в острых Сашиных когтях, как добыча.

Как только за Сашей закрылись обе двери, Светка сползла под стол к Палычу и свернулась жалким калачиком. Рыдая беззвучно, но неукротимо, Касаткина, как подбитая птица, хватала воздух ртом и понимала, что никогда не сможет простить Тимура. Да, она спасла его. Да, она его любила. Но гибель Ильи сделала их отношения невозможными. Она бы попросту не смогла с этим жить. Светка и без того не понимала, как она вернётся на кафедру. Что скажет Инессе и Мише. Как резко опустеет общага без стука мячика от пинг-понга по столу и переливов гитары под окнами. Каким безвкусным станет кофе из исцарапанной кружки, и мармелад, который не придётся больше ни с кем делить. И утренние подъёмы в экспедициях теперь будут случаться на час-два позже. Всё это было невообразимо, недопустимо, опустошающе. Но сильнее, чем горечью потери, Светку раздавило чувством вины. Она оставалась единственным близким человеком для Ильи, она наобещала, что в жизни не отвернётся от него, и сама же предала. И доцента Айвазова не стало. Борзой привезёт его отрубленную голову в герметичном мешке с тем, чтобы передать Верховному Шабашу. Представив это, Светка оказалась на грани помешательства.