Чернобог (СИ)

Та незамедлительно выбурилась из сугроба, одарив юного барина радостным скрежетом.

— Потом, потом, милая, — Борзой уже копался в кофрах на спине жучихи. Перебрал то и это, и в конце концов выяснив, что понадобится всё, подхватил сами кофры, забросил на плечо. Махнул рукой: — Жди!

Тётя Саша в этот раз снабдила его по полной. Борзой имел в арсенале стормерское одеяло, кислород, обезболивающие в порошке и кучу перевязочных средств, которыми и намеревался воспользоваться. Походный мешок с водой тоже был полон.

— Илья, потерпи, пожалуйста, — шептал Тим, пока бежал обратно к костру. — Я рядом.

Под распростёртой на земле меховой фигурой успела натечь внушительная лужа. Тим про себя чертыхнулся, сетуя, что не удосужился принять решение пораньше. Не хотелось, чтобы Илья умер так глупо — от потери крови.

Борзой отвернул крышку мешка, ссыпал туда порошок анальгетика и взболтал. Присел на колени рядом с Ильёй. Тот ещё дышал, но на имя не отзывался — кривился от боли и перекатывал голову по камням. Тим осторожно приподнял Илью и устроил на своём плече, чтобы ему было легче принять лекарство.

«Только бы попил, — молил Борзой. — Если попьёт, значит силы жить у него есть».

Илья тихо застонал сквозь сжатые зубы и принялся отворачиваться от горлышка мешка. Тим, пытаясь сунуть раненому горлышко, сперва встревожился, что тот уже и пить не может, но потом догадался в чём дело. В прошлом октябре на стойбище эрси Володька, пообещавший никому не открывать примет Борзого, тоже наливал и клал себе еду отдельно, называя обряд «вэйвет» священным. Мол, из одного котла могут хлебать только родные люди. И сам Илья в исповеди обмолвился о том же.

— Да пей ты, упрямец! — возмутился Борзой. — Хочешь ведь пить, признай!

— Не могу взять… — прохрипел Илья. — Ты чужой мне…

— Какой я тебе чужой! — Тим повернул его лицом к себе, так, чтобы Илья всмотрелся в него полными страдания глазами. — Ну, помнишь? Мак, Невик. Дождь, июнь сорокового года. Мальчишка на бензиновом мотоцикле, а у тебя была чёрная «Хонда», под цвет крыла ворона. — Илья нахмурился, вникая. — Ты мне сам пятихатку на еду дал. Я тоже сразу не взял, но жрать хотелось — ужас.

Илья помедлил секунду, переваривая информацию.

— Да ну, ерунда. Так не бывает… Это был ты? — Бледное лицо чернобога просветлело.

— Это был я, — кивнул Тим. — Потом вспоминал тебя, мечтал найти и отблагодарить. А ты меня и знать забыл, оказывается.

— Так близко..?

— Всё, пей давай. Позже обсудим.

— Ещё скажи, что сложные времена у всех бывают, щенок.

Илья притянул к себе мешок и принялся с охотцей пить, успокоив Тима. Да, силы жить у него явно были.

— Тимур, — позвал он, когда Борзой снова уложил его и подхватил нож. — Ты мне горло хочешь перерезать?

— Тьфу на тебя, — огрызнулся Тим и рассёк на Илье малицу. — Дай я на твои раны взгляну.

— Зачем это? — насторожился тот.

— Спасти тебя хочу. Всю жизнь мечтал спасти кого-нибудь, а не убить.

— И вот нашёл дурачка глупее себя, — договорил за него Илья.

— Нашёл. — Борзой аккуратно раздевал его, невольно морщась от вида пересекающих защитные ёлочки глубоких ран и торчащего из правого плеча обломка ключицы.

— Борзой. А всё-таки, почему заботишься обо мне? — тот поджал губы от боли. — Приговор обжалованию не подлежит.

— Плевал я на приговоры. — Тим распечатал бинт. — Приговоры пишутся людьми. А люди всего не знают.

— У тебя проблемы будут. Получишь по шапке от начальства.

— И что они мне сделают, интересно знать?

Илья повёл одним плечом, и Тим, оборачивая бинт вокруг его рёбер, продолжил:

— Я просто убеждён, что хорошие ребята не должны попадать в плохие ситуации. И если в мире такое до сих пор случается, то я готов это изменить.

Угольно-чёрные глаза ожившего ворона блеснули благодарностью и доверием, но он лишь проронил:

— Дело твоё. Переубеждать, если честно, не хочется.

Чернобоги улыбнулись друг другу.

— Не нравятся мне твои раны, друг,— покачал головой Борзой.

— А я, можно подумать, от них в восторге, — прокряхтел Илья.

— Придержи тут, пожалуйста. Жаль, я не доктор. — Борзой пытался справиться с перевязкой, которую раньше никогда никому не делал.

— Ничего. Я доктор, — заявил Илья, отдыхая головой у Тима на скафе.

— Да ты что?

— Да, исторических наук.

Борзой аж остановил работу.

— Нам это должно как-то помочь?

Илья смягчил взгляд.

— Нет, я просто пытался пошутить.

— А! — встрепенулся Тим, продолжив фиксировать ему руку на груди. — Хорошая шутка. Прости, я не могу сейчас воспринимать юмор, устал, как собака. Я, если помнишь, тоже с раной.

— Сраный — верно сказано, — затрясся в болезненном смехе Илья.

— Сам ты сраный, — прыснул Борзой. — Нет, чтобы спросить как я!

— Как ты? — тут же поправился Илья.

— Да хреново, как! — выдохнул Борзой.