Чернобог (СИ)

— Приве-е-ет! Тёть Саш, а чё это вы все тут делаете? Смотри, кого мне подарили!

Следом позвонил Мраз.

Комментарий к 112. Подарок ¹ — песня группы «Мельница» — «Тёмные земли».

² — старинный заговор на рану.

====== 113. Экзамен ======

— Витам, паньства¹! — Сквозь сон услышал Тим зычный, знакомый голос и понял, что теперь точно всё будет хорошо. Сил открыть глаза и поприветствовать Матеуша уже не осталось.

«Слава Небу, смог Илью дотащить, — подумалось Борзому. — А может быть, это наша общая сила помогла».

Он засипел, расклеив сухие губы, и почувствовал, как его голову ласково обвивают, чтобы приподнять и поднести тёплого питья.

— Свет… — Он приоткрыл глаза и отыскал любимую.

— Мой хороший, врач приехал. Плохо тебе? — Света жалостливо улыбнулась.

— Да что-то неважно… — отчитался Тим. — Сил вообще не осталось. Пикник за гранью вконец вымотал. Нико вернулся?

— Да, с твоим папой сидят. Саша выставила их в горницу, чтобы не мешали. Нико эрси собачку подарили.

— Собачку… — через силу улыбнулся Тим, чувствуя, что сознание неудержимо уплывает. — А я тебе лошадку, да?..

— Да, да. Спи, Тимочка, я рядом, — грея душу, защебетала у постели Света. — Я о тебе позабочусь. — Борзой почувствовал поцелуй на губах и доверился невесте. Спустя секунду скатился в неподъёмную дрёму, словно тело стало гранитной глыбой. Только обрывки фраз долетали до сознания и мысли текли муторно, заторможенно.

— Матка Боска², — приговаривал Мраз, пока Саша что-то ему втирала. — То ж Матка Боска! Так их двое живых. И Илья от чаровницы, значит. И что ж земля? О, так!

Без автопереводчика «Юничата» говор Матеуша местами забавлял. Он любил учить языки и старался лопотать со всеми колдунами по-ихнему, но с балясненской братией отчего-то был уверен, что его и так поймут. Всё это время доносился звон инструментов по столу, и еле слышно покряхтывал от боли Айвазов. Видимо, Матеуш его крутил и щупал.

— Это, обожчик³ собрат придется, може штыр вгоним. Плюко трохи спалос⁴, расправим, плюс бронх надсечен, отсюда кров в плевочне⁵. Два зебра⁶ сломаны. Да ж как повезло ему. — Тим, как мог, напряг мозги, силясь понять, в чём состоит везение Ильи. — Праве, Алекс, попозачь⁷ тута, коса от артерии и плечево сплетения в миллиметре минула и есче менше. А тут? Чут верхушка сердца не задета. Повезло, повезло, — констатировал Мраз. — Поправит можно.

— Это… Татуировки, — услышал Тим хрипение Ильи. — Защитные… Помогли.

— Цыц, пацент, — заткнул его Мраз. — Мужешь спат, чего наркоза не хватает? Чёрт и ест. Мне Петр, паметаш⁸, Алекс, пят лат тему запалене виростка оперовал⁹, так я сам ждал две годины¹⁰, пока вырубит. Чо з нами, межанцев¹¹, взят! Ай. Тимке пойду тоже задам. Ему понове¹² шов накладыват, так и так.

Крепкие руки заворочали Тима, потёрли предплечье и больно укололи иглой. По вене разлилась тёплая истома, сознание спуталось, боль отступила, и, не в силах бороться с чарами одолень-травы, Тимофей Берзарин провалился в забвение.

Не сказать, чтобы оно стало избавительным и приятным. Тим вернулся в школьные годы и к ужасу своему обнаружил, что находится в актовом зале. С потолка лился приглушённый свет, на сцене были разложены листы ватмана и разбросаны краски. Тим сразу просёк недоброе и вжал голову в плечи. Высокая дверь позади с долгим скрипом запахнулась, щёлкнул замок. Безлюдный, гулкий зал наводнился страхом. Тим, сам не зная, зачем, двинулся к сцене, словно его туда манили. Один из верхних софитов брызнул лучом, заставив Борзого вздрогнуть: на сцене сидел Эдуард Геликович и рассматривал блестящую свежей гуашью стенгазету.

— Добренький вечерочек, — он прогремел совсем не своим голосом и обернулся к Тиму. Борзой не сдержал крик: из пустых глазниц учителя текла чёрная слизь, но тем не менее, смотрел он осмысленно. Даже, можно сказать, чересчур осмысленно для самого себя. — Как настроеньице, младшенький?

Тим замер, начисто лишившись дара речи. От Эдика, вернее, от того, что приняло его форму, разило не имеющей оговорок истинностью и безграничной властью.

— Не хочешь, не отвечай. Говорить буду я. Что ж ты, солнышко моё, дельце провалил? А так хорошо всё спорилось.

— К-какое де-дельце? — выскреб из себя Тим.

— Стать единственным моим ненаглядным посланничком. Чирикнуть Харыысхана по горлышку и обрести безраздельный контроль над дышащими.

— Я… Мне этого не надо. — Тим сжал кулаки, догадавшись, с кем имеет разговор.

— Мне это надо. А ты друга себе решил завести, — Эдик неспешно поднялся и, приторно улыбаясь, подошёл к Тиму. От него ощутимо разило тлением. Он совершил щелчок пальцами, и декорации мигом сменились. Тим услышал пиканье датчиков в больничной палате. Едко запахло лекарствами и всё той же смертью, а вместо Эдика на него надвигалась истощённая, утыканная капельницами бабушка Натела. Огромные дзергинские глаза в свинцовых кольцах век делали бабушку похожей на хтоническую панду. По её капельницам поступало нечто чёрное и густое, как нефть.

— А он тебя убить хотел.

— Он не ведал, что творит.

— А ты, значит, ведаешь, валеночек ты глухонький.

— Я тоже не ведаю, — признался Тим, стараясь быть предельно честным перед собственным богом, а это явился он сам, сомнений не было. — Но моё сердце подсказывает, что миру нужны мы оба.

— Сердце? — Натела вдруг засунула себе руку между рёбер и вытащила пульсирующий комок, показывая Тиму. — Мышца с сухожилиями. Оно слепо и глухо. Уж поверь, родименький, я лично участвовал в создании всего живого наравне с Лучиком. Ничегошеньки оно не чувствует, твоё сердце. Его задача — качать кровушку, как и было прописано в конструкции изначально.