Электронная книга - «Серебряная нить (ЛП)». Краткое содержание книги:
— Он просто на другом уровне. Я был бы счастлив, если бы молился и читал Библию хотя бы вполовину столько, как это делает Джейми. Я, эм-м, — я потер лицо, — все же отвлекаюсь на разные вещи.
— Я тоже. — Ее щеки стали красными, как помидоры. Наконец она оторвала взгляд от пола и посмотрела на меня. — У тебя все в порядке? Ты вспотел.
Я перевел дух.
— Просто немного нервничаю, разговаривая с тобой. Давай узнаем, какие на сегодня планы. — Я улыбнулся и пошел к остальным.
Все сотрудники, кроме Джейми, играли в вышибалы. Чудо, что меня не вывернуло ужином на корт.
После этого Мэган захотелось потусоваться. Я взял гитару, и мы сели на крыльцо. Мне нужно было заняться чем-нибудь успокаивающим. Я играл гимны, а она мурлыкала и подпевала. Мы просидели там почти до полуночи. К тому времени мои нервы были уже на пределе. Я чувствовал себя измученным и поверженным.
Я признался Мэган, что скучаю по семье – и это было действительно так, впервые за то лето – и по жизни дома. Сказал ей, что не уверен, что останусь на футбольную или семейную смены. И это тоже была правда.
— Похоже, что у тебя непростое время, — сказала она.
Я закрыл глаза. Она была милой девушкой; хотел бы я рассказать ей все.
— Я в порядке, — солгал я.
— Знаю, что ты хочешь, чтобы люди именно так думали.
— Да. Верно. Думаю, просто устал.
Мы обнялись и пожелали друг другу спокойной ночи.
Я поднялся по лестнице в общежитие и направился прямо к своей койке. Снял кроссовки, повесил рюкзак так, чтобы Джейми мог его видеть, и забрался в постель полностью одетым.
***
На следующий день настроение Джейми улучшилось. Я же чувствовал себя только хуже. Пропустил завтрак, – не было аппетита – и к полудню в животе появилась острая боль, похожая на ножевое ранение, хотя желания поесть по-прежнему не было. Я размазывал в обед еду по тарелке. За ужином дрожал и мерз. Все единогласно заявили, что я выгляжу больным.
Во время уборки Джейми отвел меня в сторону.
— Эй, нам не обязательно молиться сегодня вечером, если тебе нехорошо.
Он казался искренне обеспокоенным, и мне захотелось его ударить. Более того, тот факт, что молитва стала эвфемизмом для наших забав, вызывал отвращение.
— Нет, — ответил я твёрдым голосом. — Мы пойдем.
Он нахмурился.
— Ладно.
Той ночью я выскользнул первым, во время смены для мальчиков я изменил наш ритуал так, чтобы Джейми никогда не приходилось оставаться одному в темноте, и мы встретились около леса через десять минут. Увидев, что Джейми приближается, повернул к деревьям и пошел дальше.
— Эй. — Он побежал догонять меня.
Я не доверял себе, боясь накричать на него, поэтому промолчал.
— Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо? — спросил он.
— Нет. — Я вытер лоб тыльной стороной ладони. — Мне нехорошо.
— Может нам лучше вернуться? Я не хочу...
— Нет, — отрезал я.
— Ой. — Наконец он понял, что я зол. Он бежал за мной, как побитая собака, глядя в землю.
Когда мы достигли поляны, я сел на скалу и согнулся пополам, закрыв лицо руками.
Джейми сел рядом. Попытался коснуться моего плеча – я оттолкнул его руку.
— Подожди, — пробормотал я.
Не торопясь, рассказал ему все, что сказала мне Мэган – вопросы, замечания о нашей привязанности и его «странное» поведение – и о том, как чувствовал себя загнанным в угол, заставляя себя лгать и флиртовать с ней. От этих воспоминаний меня замутило. Мэган этого не заслуживала. Она была хорошим и добрым человеком. Но Джейми оставил меня одного разбираться с последствиями своей беспечности.
Когда он снова коснулся моего плеча, я сломался. Меня трясло, я был уже не в себе. Осыпал его ругательствами. Это был первый раз, когда я сквернословил в лагере. Дома я ходил в светскую частную школу, поэтому слышал, как выражались другие. И хотя мы с Рэйчел никогда не ругались при родителях, – даже такие слова как «моча» и «говно» были запрещены – в школе, среди друзей я время от времени произносил «черт возьми» и «проклятье», чтобы не казаться совсем уж не от мира сего. «Дерьмо» и «блядь» казались мне слишком неправильными, как оружие во рту, но они мне были нужны сейчас.
— Тебе, блядь, нужно взять себя в руки, — сказал я, — как ты, блядь, мог со мной так поступить?
Я объяснил ему, что это была худшая ночь в моей жизни. Я не преувеличивал.
Джейми положил голову мне на колени, как ребенок. Прижался щекой к бедру и сжал мои ноги.
— Прости меня, — пробормотал он.
Я сгорбился над ним, прикрывая. Цепляясь за него.
— Прекрати это, — приказал я. — Хватит плакать. — Даже я едва держался, хотя слезы дрожали на глазах.
— Почему тебе так легко? — Его слезы стекали на мои джинсы.
— Это не легко! — Я выдавил слова ему в макушку.
Это не было легко. Никогда. Было в десять раз труднее вынашивать свое вожделение, удерживать его внутри и нести ответственность за нас обоих, чем для Джейми, выплескивающего эмоции за столом на глазах у всех. Почему он не мог этого понять? Было нелегко продолжать лгать за нас обоих, вести себя нормально за нас обоих. Я стряхнул его. Никогда не будет легко. Эта ситуация всегда будет дерьмовой. И лучше никогда не станет; будет только хуже, потому что это неправильно.
— Прекрати, — говорил он. — Калеб, хватит.
Мои пальцы сжались в кулаки, и я бил ими по своей голове. Джейми царапал мои запястья.
Я позволил ему взять себя за руки и опустить их по бокам. Наконец мой гнев выплеснулся. Я сказал, что уеду, если Джейми не сможет себя контролировать. И признался, что чуть не уехал прошлой ночью.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
— Я имею в виду сесть в машину и поехать домой. Это – ад.
Это его отрезвило. Он несколько раз испуганно кивнул и обнял меня за шею. Это разбивало мне сердце. Однако я был слишком молод и не слишком красноречив, чтобы объяснить, насколько несправедливо с моей стороны было угрожать и манипулировать вдобавок к ежедневному страху, отчаянию, боли и стыду, которые испытывал. Я с трудом справлялся. Разваливался на части.
— Прости меня, — продолжал повторять он.
Я начал гладить его по волосам и спине, чтобы в равной степени утешить и себя, и его.
— Ничего страшного, просто... — я вздрогнул. Я ненавидел просить его лгать. — Не забудь упоминать девушку из дома.
— Я буду, — охотно согласился он. — Назову ее Саммэр (Summer – лето (англ.)), потому что люблю лето.
Мы долго держали друг друга в объятиях. Я чувствовал себя опустошенным, измученным, но сердце Джейми колотилось.
— Могу я достать член? — спросил он.
Эрекции не было, но я все равно кивнул. Однако Джейми имел в виду не мой. Он расстегнул молнию на штанах и вытащил свой возбужденный член. Мы дотронулись до него вместе. Вскоре и у меня уже стоял до боли. Я расстегнул джинсы, мы встали на колени в листьях и вместе дрочили, иногда касаясь друг друга, но в основном самих себя. Неистовое движение его руки и звуки наших тел почти компенсировали тот факт, что я не мог видеть.
— По ночам я думаю о том, чтобы... снять с тебя всю одежду, — задыхаясь, произнес я.
— Я тоже. Калеб, я хочу… — Его оргазм прервал все, что он там хотел. Теплые брызги попали на мой член, и я тоже кончил.
Позже мы разожгли костер, и Джейми заставил меня пообещать не уезжать из лагеря раньше срока.
— Не уеду. — Я вздохнул, зная, что раскрываю свой единственный козырь. — Я не смогу. Не хочу.
— Обещай.
— Обещаю. — Я поцеловал его руку и разжег огонь.
В остальном подростковая смена была лучше. И хуже. Мы с Джейми сбега́ли еще дважды. Все остальные ночи мы притворялись – тусовались с другими сотрудниками, разговаривали с Мэган, говорили о «Саммэр», сидели на показах фильмов и играх, хотя отдали бы руку или ногу на отсечение за украденный поцелуй.