Серебряная нить (ЛП)

В Бразилии мы с родителями и сестрой остановились у дяди и тети в Итайутаба. Вы не найдете этот город ни в одной туристической брошюре; это не экскурсионное направление. Там нет ни пляжей, ни курортов. Во дворах домов, окруженных высокими стенами с битыми стеклом наверху, бродят питбули и мастифы.

У дяди был мастиф по имени Леон, что в переводе с португальского означает «лев». Он был настолько свиреп, что даже мы не могли выйти во двор. Несмотря на наличие Леона, дядю ограбили за тот год дважды.

— Как такое возможно? — спросил я.

Часто, зайдя на кухню, я обнаруживал Леона, стоящего за стеклянной дверью и наблюдающего за мной умным взглядом. По ночам видел его темную фигуру, патрулирующую двор. Когда люди проходили по улице, он молча сопровождал их, следуя вдоль стены.

Мне было страшно даже внутри дома, и я не мог представить, что по доброй воле захочу столкнуться с этим зверем.

— В первый раз не знаю, как вышло, — ответил дядя Мигель. — Во второй раз один мужчина свесил ногу через стену и отвлекал Леона, а другой побежал к сараю. Он взял несколько инструментов. Я ждал здесь с оружием, но грабитель не попытался зайти в дом. Им отчаянно нужны деньги, наркотики. Берут все, что, по их мнению, можно продать.

Я восхищался дядей Мигелем, который оставался в этом опасном месте, чтобы поддерживать церкви, основанные его отцом. В Итайутабе была улица, названная в честь моего деда, который покинул Новую Зеландию и в качестве миссионера приехал в Бразилию. Родители моей матери, выходцы из Англии, поступили так же.

«Мы уже посещали Бразилию, когда я был ребенком, — писал я Джейми, —но только в этом году я по-настоящему ощутил весомость истории своей семьи. Меня окружает память о жертвах, принесенных моими бабушками и дедушками. Я бы никогда не захотел покинуть Америку навсегда. Делает ли это меня трусом или я просто эгоист? Неужели они любили Бога больше, чем я? После того, как дед покинул Новую Зеландию, он возвращался туда лишь однажды. Его родители умерли там, а он – здесь. В то же время я очень благодарен своему отцу за то, что он переехал в Америку. Не знаю, какой была бы моя жизнь, если бы я вырос тут. И я бы точно никогда не встретил тебя».

Я отправил письмо по почте; у моего дяди не было интернета. Хотел вложить немного бразильских денег, но отец предостерег.

— Не вздумай класть их в конверт, — сказал он. — Возьми с собой домой в чемодане и покажешь Джейми, когда будешь в Колорадо.

Колорадо. Ожидание давалось трудно. Мысли постоянно крутились вокруг этой поездки, и тогда, прежде чем я слишком разволновался, мне пришлось заставить себя сосредоточиться на чем-то другом.

Проведя неделю в Итайутабе, мы отправились в джунгли на библейскую конференцию, которую дядя устраивал каждый год. Она проходила в сельском палаточном лагере. Для выступающих было несколько общежитий, но большинство участников, приезжающих толпами, останавливались в палатках. По ночам я видел повсюду костры и чувствовал запах готовящейся на них еды.

Мы с сестрой достаточно понимали португальский, чтобы уловить суть проповедей, но долгие часы интенсивного изучения нам наскучивали. Пейзаж вокруг интересовал нас гораздо больше. Мы встречали диких ара и туканов. А однажды во время пешей прогулки увидели коралловую змею. В другой раз стая обезьян пробиралась сквозь деревья прямо рядом с нами.

Находясь там, я скучал по Джейми больше, чем когда-либо. Три недели не такой уж большой срок, но расстояние между нами ощущалось остро. Я начал писать рассказ о молодом эмигранте, сыне миссионеров, который изо всех сил пытался (но так и не смог) обрести веру, чтобы остаться за границей. Я назвал рассказ «Отчий дом» и наполнил его атмосферой сельской и городской Бразилии.