Электронная книга - «Вакцина от прошлого (СИ)». Краткое содержание книги:
— …Он… пока не понял, что случилось… Не чувствовал боли… Я не мог позволить ему понять и увидеть… почувствовать все!.. Я… — Его спина сотрясалась. Голос дрожал. — Я… Я свернул ему шею… Я убил Ника… — поднял Роберт на меня покрасневшие от слез глаза. В белках поселился ужас, вообразить который я был не в силах. Я не мог шелохнуться, окаменел с шоком на меловом лице. — К-когда люди с вечеринки начали разъезжаться, нас нашли, вызвали скорую, полицию… Я рассказал все, я рассказывал снова и снова, каждую деталь чудовищного поступка, который совершил! А они меня будто не слушали! Меня поблагодарили родители Ника… Поблагодарили — за то, что я убил их ребенка!.. Суд присяжных меня оправдал единогласно! Они как будто не поняли ни одного моего чертового слова!.. Какое-то время я пробыл в психушке, но и это было не наказание, а лечение, помощь, — с отчетливым омерзением в голосе повторил Роберт услышанные когда-то слова. — Все делали вид, что все в порядке, что я совершил какой-то акт героизма, когда на самом деле! — убил… После бесчестного количества психотерапий ни о чем я попытался вернуться к тому, что было раньше… к тому единственному, что у меня осталось. К работе. Но на первой же операции мне стало плохо и, едва увидев внутренности пациента, я упал в обморок; операцию провели без меня. Если б в тот момент я упал не просто на пол, а зацепил бы что-нибудь, пациент мог бы умереть… Я не осмелился рисковать чужой жизнью еще раз: ушел из хирургии, выбрал направление, максимально далекое от того, чем я занимался ранее… Старшая сестра Ника вскоре после того, как его не стало, скончалась от рака, таки добившего ее. Их родители остались одни. Они до сих пор мне благодарны, — с едким осуждением выдавил он, — поэтому я с ними не вижусь, пересылаю чеки — все свободные деньги, поддерживая их. Что, разумеется, никогда не искупит того, что я сделал… Ничто не искупит…
Мы сидели в тишине. Быть может, столь же пугающей, как та, что последовала сразу же за грохотом товарного поезда… Скрипнуло кресло на колесиках: Роберт откинулся на спинку, запястьями вытер глаза и застыл так, с приложенными к лицу руками, на какое-то время, запрокинув голову. Меня колотило. Так сильно, что свободные края одежды колыхались от автоматной очереди сердечного ритма.
— Уходи… — разлепил губы Роберт.
— Что?..
— Разве не этого ты сейчас хочешь? Я даю тебе возможность поступить так, как следует сделать любому, узнавшему правду…
— Ника… можно было спасти? — решительно — уж насколько мог после услышанного — спросил я. Не было нужды оправдывать Роберта в своих глазах, но в его собственных — за это я был обязан побороться.
— Нет… — Роберт уронил руки на колени, словно превратился в одного из своих медвежат. — И он бы… не смог дождаться скорой…
— И где же здесь тогда убийство?
— И ты туда же… — цыкнул он, от боли зажмурившись.
Покачиваясь, ведь слабость в ногах после леденящего душу рассказа никуда не исчезла, я оставил кушетку и опустился на колени перед креслом, сжал подлокотники до белизны ватных пальцев. Я хотел, чтобы Роберт смотрел мне в глаза, наивно полагал, что так мои слова обретут бóльшую убедительность. Роберт тоже это понимал и потому игнорировал мое присутствие, угрюмо уставился в далекое окно.
— Задача врача — не только лечение пациента, но и облегчение его смерти в случае, если болезнь неизлечима. Ты сам сказал: иначе помочь ему было нельзя. Твой друг не заслуживал осознать произошедшее, в агонии провести последние минуты жизни… — Дважды остановив себя, на третий я все-таки отыскал пальцами влажные от пота ладони Роберта и сжал их бережно, крепко, чтобы он ощутил тепло, заботу человека, что уже стоял перед ним на коленях. — Ты не убийца в традиционном понимании слова: не негодяй, не злодей. Тебе лишь пришлось сделать правильный выбор в чудовищной ситуации: пожертвовать своими чувствами, чтобы позаботиться о том, кого ты любил…
Роберт сидел передо мной, но был по-прежнему далек, прикованный взором к оконному стеклу. Его эмоциональность, разбивающая нас обоих, сменилась непроницаемым холодом, что ранил только меня. Медленно он вытянул одну руку из моей хватки, подпер ею подбородок и губы; вторая милосердно осталась в клетке моих пальцев. Я знал, что не смогу убедить Роберта в том, что он отказался принять, услышав от родителей покойного, судьи, психотерапевта и еще черт знает кого. Я и не рассчитывал убедить его с первого раза: я не настолько особенный, чтоб подобное было в моей власти. Оно вообще невозможно. Но вода точит камень. Мало-помалу. Шажок за шажком. Теперь я знал, в чем было дело, — Роберт открылся мне, а это уже дорогого стоит. И в качестве признательности за откровенность и доверие я склонился к его рукам…
К рукам не убийцы. Сердечного ангела.
…и губами прижался к угловатым фарфоровым костяшкам. Наконец, Роберт перевел на меня взор, головой так и не двинув, потому теперь взирал на меня, на первый взгляд, высокомерно, сверху вниз, однако я чувствовал истинную подоплеку: как бы сильно Роберт ни старался от меня эмоционально отдалиться, ему это не удавалось.
— Зачем я тебе? — предельно серьезно осведомился он. — Поломанный, разбитый. Замаранный кровью. Провалившийся по пояс в гнилые доски давно заброшенного дома, из которого все никак не выберусь наружу…
Я молча целовал его ладонь. С внутренней стороны. С тыльной. Приподняв, я вложил в нее свою щеку, желая ощутить горячую пульсацию сердца. Лед неощутимо таял, белизна сходила с наших лиц. Роберт пока еще не смел улыбаться, очищенный, обновленный слезами, но уголки губ его были направлены вверх.
— Хочешь остаться? Даже если между нами ничего не будет? Ни объятий влюбленных. Ни поцелуев. Ни тем более секса.
Я улыбнулся тому, как просто Роберт прочел меня. Не спорю, я из того типа людей, которым секс очень важен, первоочереднее выражения чувств. Но если так подумать…
— …я остаюсь не ради секса, — мотнул я головой, продолжая прижимать расслабленную ладонь Роберта к своей щеке. — Я на него и не рассчитывал все это время. Я остаюсь из-за наших прогулок. Посиделок в ресторанах, кафе. Разговоров обо всем на свете. Впервые в жизни я готов довольствоваться малым, что об очень многом говорит…
Он не менялся в лице, лишь сглотнул. Я слишком напираю со своими речами Ромео?.. Решив сдать назад, я аккуратно выпустил его руку, но она не опустилась на колено, откуда я ее и похитил, а скользнула по щеке за ухо, пальцы запустив в волосы. Вновь скрипнуло кресло. Роберт наклонился ко мне, боящемуся лишний раз вздрогнуть, вздохнуть; вторая ладонь ошпарила мои лицо и ухо. Я хотел ожидать до последнего, однако терпения столько не имел, потому подался навстречу приближающемуся Роберту. Из-за этого обоих поцелуй настиг внезапно. Я вцепился в его руки, не желая позволять отдаляться; к счастью, Роберт и не думал прерывать поцелуй. С невинной нерешительностью, на которую, думал, я уже не способен, мы мягко смыкали губы раз за разом, и этой легкой нежности, тем не менее сбивающей дыхание и биение сердец, все не было конца. Я привык не к таким поцелуям, но боялся лизнуть его губы в намеке на французский поцелуй. Буквально только что я не смел мечтать и об этом, а теперь не мог унять продравшую глаза жадность: раз Роберт сделал первый шаг к телесности наших отношений, между нами возможно и большее, я надеюсь, пусть явно не сейчас.
Видимо, последние силы Роберт истратил на то, чтобы вознаградить меня за нежность, терпение и упорство. Он не воспротивился, когда я сказал: «Пойдем. Пора домой». Без протестов, покинув здание клиники, последовал со мной на парковку. Послушно надел протянутый шлем и занял место на спортбайке позади меня. Я ехал по заполненным машинами улицам вечернего города как можно плавнее, на светофорах грел одной ладонью руки Роберта, сцепленные вокруг моего пояса. Выбирал путь до его дома, избегая соседства с наземным метро, порой — через темные узкие переулки, стены коих тотчас покрывали грязные брызги из-под колес «Ducati».
Я подвез его до дома. Хотел на этом остановиться, но побоялся, что в таком состоянии Роберт может до квартиры, элементарно, не добраться, потому поднялся с ним до двери. Он отпер квартиру, вошел — и оставил дверь нараспашку. «Намека тоньше не придумаешь!» — усмехнулся я и закрыл дверь сам. Изнутри. Роберт не говорил ни слова, ни пока я готовил ужин, а сам он шил, ни пока мы вместе ели, сидя на диване в свете мельтешащего кадрами телевизора. Я мыл посуду, с сожалением признавая, что как только поставлю тарелку в сушилку, придется отправляться восвояси… Однако в гостиной на диване меня поджидали простыня, подушка и вязаный плед; Роберт уже ушел в спальню, куда я сунуть нос, конечно же, ни за что не решусь. Не в такой день. Не после столь драгоценного подарка. Не когда Роберт в полном раздрае. Хотя, признаться, к концу ужина, мне показалось, грозовые тучи над его макушкой немного посветлели, и молнии сверкали уже не так жутко.