Электронная книга - «Вакцина от прошлого (СИ)». Краткое содержание книги:
На лихом повороте он прижался ко мне теснее как мог. Промелькнув мимо торопящегося такси, мы нырнули в тьму улицы, укрытой от неба рельсами наземного метро. Справа и слева частили бетонные колонны, поддерживающие верхний этаж. Световые полосы рисовали светофоры, не поспевающие за нашим движением. Мы летели сквозь ночь, и впервые я ощущал готовность уехать куда глаза глядят, так далеко от извечно пустующего дома, как только возможно; увезти его прочь от ежедневного героизма, испытывающего на прочность шитое-перешитое человеческое сердце…
Приближающийся яркий молочный свет отразился в окнах верхних этажей. С грохотом, от которого сверху посыпалась пыль, принесенная ветром, по рельсам над нами — навстречу — помчался стального цвета поезд. Роберт сжал меня до боли, словно вновь испытывая на мне прием Геймлиха.
— СТОЙ! СТОЙ! — завопил он так громко, что и за свистом ветра, за грохотом колес поезда, сквозь закрытый шлем я отчетливо услышал его!..
…и испугался не на шутку. Роберта трясло: то была не мелкая дрожь от волнения или холода, а крупная настолько, что пальцы его переставали смыкаться, расцеплялся импровизированный ремень безопасности, единственное, что не позволяло ему оказаться на асфальте. Как можно скорее, но мягче я затормозил, съехал вбок, к тротуару. Проезд затих. Слезая со спортбайка, Роберт зацепился штаниной, чуть не повалился на землю, но вовремя ухватился за фонарный столб. Стащил с головы шлем и швырнул, точно тлеющий уголь, мне в руки, лишь бы самому не выжечь ладони до костей.
— Что случилось?.. — ошеломленно спросил я, поймав шлем. Только что ведь все было в порядке. Я не увеличивал скорость, не петлял, ехал ровно: какого черта, когда и почему все пошло опять наперекосяк?!
Роберт тяжело дышал, как загнанная лошадь. Лицо было бледным, на лбу выступил пот. Ноги держали его плохо, но опираться и дальше на столб он не мог — решил бежать, будто в полночь под устрашающий бой часов замка.
— Роберт!.. — выкрикнул я ему в спину. Он не замедлился, не обернулся. Бежал как от стаи голодных волков, и догонять его я не имел права: если б хотел, чтобы я составил ему компанию, он бы остался.
Я вернулся домой в растрепанных чувствах. То же недоумение впиталось и в спортбайк, который ощущался подо мною сбитой с толку кобылой. Я подступаю к Роберту ближе на шаг — он выгоняет меня из квартиры; я подхожу вплотную, заключаю его в объятия — он бежит от меня через пустынный квартал. Если б это был первый человек, меня избегающий, отрицающий, отвергающий, я бы списал его поведение на индивидуальные странности, но Кэмерон ведь тоже меня сторонился. Стало быть, дело во мне?..
***
На все мои сообщения Роберт отвечал одним и тем же шаблоном:
«Много работы. Поговорим потом.»
Эти точки в конце коротких предложений походили на гвозди, кои он методично вбивал в крышку моего гроба… Но я ждал. Ждал неделю, опасаясь навязываться и настойчивостью разрушить тот слабенький мосток, что удалось выстроить к Роберту. Я вновь потерял сон, и даже не знаю, было ли это лучше кошмаров: тогда я хоть сколько-то спал, давал мозгу разгрузиться, отдохнуть. Близ выходных коллеги косились на меня уже с нескрываемым беспокойством. От тревожной дремоты, заместившей полноценный сон, моя кожа побледнела, под глазами залегли глубокие черно-фиолетовые тени; извечная путаница с документами и заметное снижение работоспособности напрягали начальство, пока — с настороженностью — спускающее мне это с рук. Но стоит чужой жалости исчезнуть, меня точно уволят: я не смогу отправлять деньги родителям, платить за жилье, заправлять спортбайк — вся моя жизнь расползется по швам. Только по этой причине в понедельник в обеденный перерыв я без предупреждения заявился в детскую клинику. Эгоистично? Да, не спорю. Однако мне жизненно необходимо было разобраться в происходящем, и если это конец… смириться… и двигаться дальше…
Едва завидев меня в дверях, знакомая молодая медсестра оставила пост, чтобы, как мне сперва показалось, поприветствовать меня лицом к лицу. Вот только после «Добрый день!» последовало это:
— Он… очень занят, много пациентов… так что не сможет Вас сегодня принять… — пролепетала она, виновато глядя на меня из-под печально сведенных бровей.
— Попросил меня к нему не пускать? — блеснул остатками проницательности я.
Моя собеседница поджала губы, ускользнула ясным взором к кроссовкам.
— Пациентов сегодня и правда много… Грипп…
— Понятно, — вымученно высек я, попрощался с расстроенной девушкой и поспешил к спортбайку. Не хватало еще добавить на чашу весов опоздание, чтобы терпение начальника истратилось вконец…
Но так просто сдаваться я был не намерен. Как только рабочие часы завершились, я пулей рванул обратно. Вместо молоденькой медсестры меня проводила недовольным взглядом женщина в возрасте с журналом в руках. Я взлетел по лестнице — не смог бы дожидаться лифта. На этаже был притушен свет, потому солнечная полоса под дверью кабинета Роберта была ярка как никогда. Подкравшись на цыпочках, я припал к двери ухом: шуршали папки с бумагами, поскрипывало компьютерное кресло — Роберт то и дело вставал; под дверью маячила тень — от шкафа к столу, от стола к шкафу. Наконец, тьма скользнула к углу, в коем была только вешалка, и я ворвался в кабинет, застав удивленного Роберта, уже без халата, тянущегося за курткой.
— Я знаю, что я наглец, — выпалил я без запинки, — навязчивый, не понимающий намеков, зачастую игнорирующий их! Но мне нужно понять, что я сделал не так! Я спать, есть, работать не могу!.. — Я напирал на него, не умолкая. Роберт опешенно пятился к столу, на край которого, запнувшись, и уселся. — Я же вижу, что нравлюсь тебе. Ты флиртуешь со мной, но стоит мне протянуть к тебе руку, ты тотчас бьешь по ней линейкой, как проштрафившегося ученика! Что со мной не так? Где я оступился? Что у тебя на уме, черт возьми? Я устал… — разбито вымолвил я, и его лицо смягчилось сердечностью. — Я очень устал чувствовать себя идиотом. Я не понимаю. Скажи.
За окном сгущался вечер.
Зажигались фонари.
По ту сторону двери недолго слышалось шуршание мокрой швабры и удалилось в сторону лестницы.
Я сидел на кушетке, как в первую нашу встречу; он — по-прежнему на краю стола, обхватив себя под грудью одной рукой, а второй подпирая губы, сминая их на нервах указательным и большим пальцами.
— Не в тебе дело… — произнес он спустя целую вечность.
— Очередной шаблон?..
— Правда не в тебе… И да, ты… безумно мне нравишься… Но ты понятия не имеешь, с каким человеком говоришь. Кого хочешь касаться. Эти руки… — проговорил Роберт, взглянув на собственные ладони так, словно увидел их впервые. — …по локоть в крови…
Содрогнулись мы оба…
— …и дотрагиваться ими до того, кто об этом понятия не имеет, — подлость, предательство, грязь…
— Ты не спас пациента?.. — предположил я наиболее вероятный вариант.
— Я не «не спас», Ларри… — не сумел он поднять на меня утопленный в ненависти к себе взор. — Я «убил»… И этот человек не был моим пациентом…
Я кивнул, жуя губы (любая реакция на такие слова была бы неуместной; я выбрал неприметную, тихую). Надо было говорить, но подбирать слова после стольких бессонных ночей было пыткой.
— Ты… хотел… помочь ему?.. Или… навредить?..