Электронная книга - «Вакцина от прошлого (СИ)». Краткое содержание книги:
Прежде чем дверь защелкнулась бы перед моим носом, я схватился за ручку — в последний момент — и влетел в кабинет. Роберт отходил к столу, я видел лишь его спину. Пока до рабочего места оставались шаги, у него была причина не оборачиваться, не показывать мне лицо, кое последние десять минут мучительно стягивала улыбчивая маска.
— Я…
Пожалев, что вообще открыл рот, я прошел вслед за ним, по пути оставил рюкзак на кушетке. Роберт тяжело занял кресло, сутулый, глазами прикованный к полу. Он не сопротивлялся, когда я, встав у правого подлокотника, обхватил его вокруг плеч, прижал его безвольную голову к своей груди, к макушке приник щекой. Он не издал ни звука. Только вздрагивал слегка в моих объятиях, а я из бесконечного уважения не пытался посмотреть на его лицо. Знал, что увижу…
— Я рядом, все хорошо… — наконец произнес я в его волосы. — Я рядом с тобой…
========== Часть 6 ==========
Комментарий к Часть 6
Песня в наушнике Ларри: The Rolling Stones — You Can’t Always Get What You Want.
— Да ты шутишь… — не поверил я своим ушам.
Зажатый в руке бургер истекал малопривлекательной на вид смесью кетчупа и горчицы, с остринкой; соусы рисовали полосу по моей руке и уже практически капали на квадратный столик ретро-забегаловки. Из скрытых динамиков, висящих под потолком вытянутого, как вагон, зала, доносилась музыка, знакомая еще моему деду. У длинной барной стойки был занят всего один высокий мягкий табурет: студентка с книгой у носа попивала клубничный молочный коктейль. Самое крепкое, что здесь подают, это кофе; еда хороша, по-домашнему вкусная, а от переплетения аппетитных ароматов картошки, бургеров, супов, яичницы с беконом, блинчиков и вафель на соседних столиках можно сойти с ума, особенно если твой заказ еще не принесли. Но мы уже получили еду и даже наполовину умяли свои бургеры — вполне обычные: булка, салатный лист, огурчики, котлета, соусы и тонкие кружки помидора. Перебывав с Робертом в самых разных ресторанах, я захотел чего-то традиционного разнообразия ради. Он был только за.
— Нет, я абсолютно серьезно, — мотнул головой Роберт, вернув на подставку початый лимонад. — Смертельно опасно надевать презерватив на член партнера ртом. Это никому не нужный сексуальный пафос, от которого лучше полностью отказаться, потому что в случае ошибки тебя практически со стопроцентной вероятностью ждет смерть. При попадании презерватива в горло, он — из-за того, что является пленкой, — прилегает намертво к стенкам, с легкостью перекрывает доступ кислорода в легкие, а подцепить его самостоятельно, без моментальной помощи специалиста с инструментом, практически невозможно. Выдуть наружу сильным выдохом тоже вряд ли получится. Когда я работал в скорой, нас довольно часто вызывали парни мертвых девушек с забитыми латексом дыхательными путями, но это уже работа для коронера, а не для врача… Вот уж точно дурацкая смерть… Шок у родителей, психологическая травма на всю жизнь у бойфрендов…
Лишь когда Роберт закончил рассказ, я снова вгрызся в бургер. Конечно, от осознания хрупкости человеческой жизни стало совсем уж не по себе; вдобавок, выходит, я несколько раз серьезно рисковал двинуть кони — пугающе… И все же занимательного в этой беседе было куда больше, чем трагичного. В любой из тысячи наших бесед. Уроки первой помощи незаметно отошли на второй план, если не на последний, а совместные походы за вкусной едой заняли все наше свободное от изнуряющей работы время.
— Мне нравится думать, что это свидание, — произнес я, прожевав последний кусочек бургера. На мгновение я представил, как Роберта смутят мои слова, но, серьезно, я что, какой он человек, не знаю…
— Значит, ты склонен быть ближе к реальности, чем к иллюзиям, — со сдержанной улыбкой ответил врач.
Слово «иллюзия» в его ответе сперва выбило меня из колеи, но когда смысл сказанного все-таки выстроился в ровную прямую, где-то у сердца к заглянувшему в витринное окно солнцу повернулся полностью распустившийся цветок.
Время обеда подошло к концу. Расплатившись, мы вышли на парковку, где меня ждал спортбайк, а также начинался пеший путь Роберта до детской клиники.
— Я могу тебя подвезти, — в сотый раз «намекнул» я, и Роберт взглянул на меня с осуждающей иронией. — Когда-нибудь я уговорю тебя прокатиться со мной!
— Да, и, видимо, это будет мой последний день на земле. Будь осторожен, — бросил он на прощание.
— Как и всегда.
Присев на мотоцикл, я провожал его удаляющуюся спину теплой улыбкой, природу которой немногочисленные прохожие никак не могли понять. Да и я сам, в общем-то, тоже: дело не в том, что я до последней клеточки тела наполнен пылкой влюбленностью в этого человека; любое его слово, любой жест, любой взгляд ощущаются на удивление близкими мне, родными, естественными! Как будто средь бессчетных миллиардов людей я нашел того единственного, кто способен стать мне лучшим другом, слышащим, понимающим и принимающим, и данное не имеет никакого отношения к любви и страсти, которые тоже, разумеется, есть. Никогда прежде я не чувствовал другого человека как продолжение себя самого. И это, бесспорно, пугало, но пути назад уже не было.
Вставляя в ухо один наушник (ведь я должен слышать, что происходит вокруг, посему даже в этой одинокой черной капле делаю звук едва различимым), я ненароком вспомнил все прошлые романтические отношения и ту единственную и оттого, вероятно, такую болезненную безответную влюбленность, что испытывал еще недавно. Когда в последний раз я думал о Кэмероне?.. А мы ведь вместе работаем. Я полагал, будни рядом с тем, кто отверг меня, да еще так жестоко, превратятся в сущий Ад, но… все мои мысли были заняты Робертом. И сердце не кровоточило так давно…
Задевающий струны сознания мужской голос, уподобляясь срывающейся на крик электрогитаре, напел из наушника:
«You can’t always get what you want!
You can’t always get what you want!
You can’t always get what you want,
But if you try sometimes you just might find
You get what you need!»
И я от всей души порадовался последним, надеюсь, пророческим словам.
***
Выдох нависшей над нами ночи колыхал траву на газонах, что раскинулись с обеих сторон от нас, неспешно ступающих по узорчатой каменной парковой тропе. Среди деревьев затерялись фонарные столбы; искусственный свет окрашивал мой белый реглан в персиковый. Прогулка «для улучшения пищеварения», предложенная Робертом, изрядно затянулась — буквально на пару часов. Самым сложным в наших встречах была необходимость из раза в раз прощаться. Ежедневно я боролся с неукротимым желанием заключить Роберта в объятия, проявить свойственную мне настойчивость, отчасти наглость, — при помощи языка прямолинейного тела подтолкнуть наше общение выше на ступень!.. Но все те разы, когда я получал в той или иной форме отказ с его стороны, выдрессировали меня держать себя в руках. Я бился лбом о стену, которая, да, стала тоньше после случая с обреченной маленькой пациенткой, но все ж по-прежнему была непрошибаема. Увы. Возможно, и в этот раз я снова останусь ни с чем… Видать, вслед за серией любовных побед началась череда глубоких сердечных трещин… Потому я наслаждался тем, что имел: звуками его шагов, дыхания, голоса, редкого смеха, — уже немало!
— …Конечно, «Без лица» — абсолютная фантастика, — со снисходительной улыбкой вещал Роберт, ступая со мною в ногу и глядя на неухоженную живую изгородь. — Врачи сказали, что подключат мышцы и нервы после трансплантации лица, но все, что сделали, так это приложили лицо и при помощи сверхтехнологичного лазера «припаяли» его по периметру. Заживление под самой кожей занимает чертовски много времени, а появление чувствительности может в лучшем случае потребовать годы, в худшем же — не появиться вовсе. У тебя рука немела хоть раз полностью? Неприятно, да? А теперь представь, что онемело лицо, и ты не чувствуешь вообще ничего: ни прикосновений, ни боли, ни холода с теплом. Как толстенный слой пластилина, покрывающий лицевые мышцы! А уж про мимику и способность губами шевелить во время речи я вообще молчу… Но подобную нереалистичность с легкостью прощаешь! — ведь это, пожалуй, единственное кино, где главные актеры сыграли две роли по очереди. И как сыграли! Хотя ничего, кроме блистательности, от Уиллиса и Траволты не стоило ожидать двадцать лет назад…