Электронная книга - «Вакцина от прошлого (СИ)». Краткое содержание книги:
— В стрессовых ситуациях, — разомкнул он губы, неосознанно облизнув, — люди могут начать испытывать глубокую симпатию к тем, кто находились рядом с ними…
— Мы встречались… четыре раза, кажется, — и три из них были до предела насыщены стрессом…
— И?
Я не видел смысла в словах. Он их, вроде бы, и не ждал. Как и полагается — как и хотелось… — я опустил взгляд к его губам, придвинулся ближе, отлепившись от спинки дивана…
— Тебе пора, — достиг моего слуха шепот… и несколько дюймов, разделявшие наши лица, превратились в стекло, кое рассекло гостиную надвое, как и этот диван.
— Да, — сглотнул я досаду, проигнорировал вставшую комом в горле неловкость и бойко поднялся на ноги, потирая ладони. — День сегодня был сверхпознавательный! Извините, что засиделся: пора и честь знать! О, и дождь закончился! Вот уж точно надо… мотоцикл… да…
Спиной я двигался к двери — и лучше б повернулся, чтобы не давать Роберту возможность считывать с лица всю эту несуразную ложь, напускную детскую веселость.
— Ларри…
— Да? Что?
Он попытался что-то сказать, но выдал в итоге лишь шумный выдох.
— Ну, значит, потом скажете, раз забыли, ничего! До следующего… какого бы то ни было дня!
Я закрыл за собой дверь, беззвучно уперся в нее лбом, чувствуя себя полнейшим идиотом. Даже больше, чем что это, черт побери, было сейчас в моем исполнении, меня волновал ответ на короткий и острый, как перочинный нож, вопрос:
«Почему?..»
========== Часть 5 ==========
После нашего весьма неловкого расставания Роберт не выходил на связь три дня. В общем-то, и не должен был, ведь мы договаривались встречаться на уроках по оказанию первой помощи по выходным, однако весь мой внутренний мир, словно яркую оригинальную памятную коробку из-под конфет, эти дни телефонного молчания подгрызали мыши. Стоило отвлечься от работы на секунду, как в голове проносилась мысль, подобная грохочущему товарному поезду, который никак не проигнорировать: «Что же я сделал не так?..» Это было не дело принципа, не вопрос ужаленной гордости; мне действительно понравился Роберт, рядом с ним чувствовал себя так, точно мы знакомы уже целую вечность и в любой момент можем начать говорить по душам. Никогда прежде подобных людей не встречал… Мне всегда было легко заводить беседу о чем угодно — да хоть с незнакомцами, кои тотчас становились друзьями, — но последняя пережитая встреча с этим врачом стала чем-то из ряда вон, особенно близ своего окончания: несмотря на весь стресс, заставлявший мои пальцы дрожать, — в его обществе было так тепло, так уютно… «Спокойная гавань», не иначе…
Потому, уставший от отсутствия ответа на одно SMS, но не находящий в себе силы написать еще, тем более после завуалированного отказа Роберта, в один из идентичных друг другу дней я встал пораньше, чтобы приготовить двойную порцию обеда — и какого! — не с обычными сэндвичами же ехать во время перерыва в детскую клинику, надо чем-то удивить. Данное врачу обещание — лучший повод для встречи, в которой я незаметно для себя вдруг стал нуждаться.
Мастер домашней кухни, господин холодильника, повелитель ножа и сковороды, я раскладывал толстые кружки Моцареллы и свежих томатов поверх кусочков белого хлеба, обильно смазанных пикантным нежно-островатым белым соусом. Получившуюся рождественскую палитру я укрыл ветчиной, источающей манящий аромат. Недолго — до хрустящей золотистой корочки — панини грели оба хлебных бока на сковороде: ветчина румянилась, Моцарелла плавилась, вязко затапливала мясо, помидоры и пшеничный хлеб; по вине божественного результата слияния и по отдельности весьма аппетитных запахов я сглатывал слюну чаще, чем дышал! Сегодняшнее урезание сна оправдало себя с лихвой! Упакованные в фольгу панини (для меня и для Роберта) отправились в рюкзак, где переждали необычайно длинные в этот раз часы до большого обеденного перерыва.
Едва стрелки указали на желанный час, я пулей вылетел из офиса, в пути ненавидел лифт за медлительность; взобрался на спортбайк — и верный конь умчал меня к детской клинике! Где, увы, меня ждал разговор совсем не с тем человеком.
— Он сегодня не вышел на работу, — обеспокоенно поделилась медсестра, что при самой первой моей встрече с Робертом принесла для меня в кабинет леденец. — Опять…
— «Опять»? С ним часто такое бывает?
С тяжелым вздохом она потупила взор, разомкнула губы раз, второй, но лишь на третий убедила себя оставить конфиденциальную информацию о пациентах в покое и озвучила лишь туманный намек:
— От больных зависит…
— Ясно… — угрюмо соврал я, развернулся туда, откуда пришел, когда неожиданно медсестра ухватила меня за рукав пиджака, потрепанного при езде ветром.
— Вы к нему заедете?
— Планирую. После работы.
— Тогда, если не сложно, передайте, пожалуйста, что мы все здесь очень волнуемся за него. Медсестры, — пояснила она и значительно тише добавила: — Знаете, зачастую врачи высокомерно ведут себя, с высоты дипломов смотрят на нас пренебрежительно, но Роберт не такой. С ним одно удовольствие работать, а уж поболтать во время перерыва или пообедать всем вместе — тем более! Не хотелось бы… чтобы он ушел… Если уволится, многим здесь тяжелее станет работать…
— Понимаю… — Я правда понимал. Утрачу возможность беседовать с ним — и рутинные будни потеряют и без того редкий солнечный лоск…
***
Скользя на мотоцикле по заасфальтированной ленте под светляками рыжих фонарей, я полагал, что мне придется долго угрожать двери кулаком, чтобы переступить порог заветной квартиры, однако Роберт слишком уважительно относился даже к незнакомцам, чтобы заставлять кого-то впустую колотиться в дверь. Он открыл ее практически сразу; узнав меня, испытал противоречивый вихрь: вроде «Хорошо, что это именно ты…», но «Ну вот зачем ты пришел?..» Запихав вежливость подальше, я выпалил по-боевому:
— Позволите войти? — и ему ничего не осталось, кроме как распахнуть предо мною дверь еще шире.
В такой же молчаливой гостиной, что и прежде, изменился лишь столик: он практически не был виден под цветастыми тканями да вырезками различных форм из плотной бумаги. На краю стояла большая невысокая коробка, от стенки до стенки заполненная катушками разноцветных ниток; рядом лежала миниатюрная подушечка, истыканная иголками самых разных размеров. А из центра этого швейного хаоса на меня синими пуговица глядела одинокая медвежья голова. Одна ее половина была белой в розовый горошек, вторая — нежно-лиловой с лимонными волнами, уши тоже были сшиты из обрезков различных материалов, что лишь добавляло обаяния этому премилому чудовищу моего доктора Франкенштейна.
— Не знал, что Вы шьете игрушки с нуля, — подумал я вслух.
— Очень редко, — чрезвычайно тихо ответил поникший Роберт и бесшумно закрыл за мной дверь. Приветствовал он меня не таким убитым тоном, потому сердце с бока начал подтачивать червь, словно я заявил нечто совершенно грубое и жестокое, вовсе не касающееся — всего-то — плюшевого медведя. — Не сочти за попытку скорее выставить тебя, но… зачем ты пришел?
— В больнице все за Вас волновались, — скинул я рюкзак с плеча и прочувствовал в полной мере, как выстроил вокруг себя надежную стену этой фразой, только бы трусливо защититься самому. — …Я за Вас переживал. В первую очередь — я. Не похоже, что у Вас есть время на готовку; я привез панини — разогрею, если Вы не против, а Вы шейте дальше.
Я хотел добавить: «Хорошо?..», но вовремя осекся, ведь если бы Роберт вежливо прогнал меня взашей, я почувствовал б себя еще более никчемным и бесполезным, чем не имеющая тела медвежья голова. Иногда требуется щепотка наглости — чтобы иметь силы помочь тому, кто нуждается в поддержке. Потому я без спроса прошел на кухоньку, бросил рюкзак на стул и осмотрелся.
— Ты будешь есть со мной? — с дивана подал голос Роберт.
— Нет, свою порцию я уже съел в обед. Но не отказался бы от кофе! — который сам сделаю, чтобы Вы не отвлекались.